Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Categories:

Бузгалин А.В. Белая ворона

Раз уж вновь поднялась тема природы СССР ( http://yury-finkel.livejournal.com/415372.html ), этот текст будет кстати.

//А наши ведущие кафедральные МГУ-марксисты оказывается были вовсе не так унылы, как можно подумать по уровню их выступлений и теоретических работ. Бузгалин через два года после вступления в партию неожиданно стал членом ЦК (на волне перестройки), основывал марксистскую платформу. Кагарлицкий в своё вр. попадал на "глубинное бурение".

Бузгалин А.В.
Белая ворона (последний год жизни ЦК КПСС: взгляд изнутри)

...Никогда не забуду, как я первый раз шел в свой «родной» дом, дом ЦК КПСС. Дело было летом, и стояла жара; я, естественно, пришел в летней рубашке, темных очках и вообще, как теперь догадываюсь, имел очень легкомысленный вид. Поскольку до этого я ни разу в ЦК не бывал, то войти решил, естественно, там, где было бронзовыми буквами выбито имя сего учреждения. С трудом открыв массивную дверь, я спокойно двинулся вперед и тут же уткнулся в двух элегантных охранников. Какие же у них были лица! Возмущение, удивление, растерянность – все это в мгновенье ока промелькнуло в их обычно невозмутимых взорах, после чего мне молча было указано на дверь, а я молча протянул свой паспорт (удостоверения нам тогда еще не выдали), заявив, что перед ними член ЦК КПСС.

…Мой паспорт изучали, как мне показалось, минут пять. Едва ли не столько же изучали мою физиономию. [c. 110] После чего, уже вернув паспорт, вежливо, как балованной, но неразумной дитяте, объяснили, что этот вход – только для секретарей ЦК КПСС, а членам ЦК КПСС надо входить через другой подъезд.

Возможно, это всего лишь мои домыслы, но годичный опыт моей жизни в ЦК привел меня к парадоксальному выводу: эта система была готова выполнять любые [c. 112] услуги личного характера для члена ЦК, ибо это была персона официально причисленная к лику «святых», но добиться каких-либо изменений в существе дела (вплоть до самых незначительных – выделить одну комнату и компьютер для нескольких членов ЦК от оппозиции) было абсолютно невозможно.
Наверное, читателю давно уже хочется спросить: а почему, собственно, все это не делалось? И действительно ли так неповоротлив и неумел был аппарат Центрального Комитета? Попробую ответить при помощи парадокса: аппарат был более чем умел и эффективен во всем, что касалось личных («аппаратных») интересов, но чрезвычайно слаб и неповоротлив в решении политических проблем.

В аппарате ЦК, к слову, вообще царила весьма своеобразная спокойная деловая атмосфера. Более того, там сформировалась особая субкультура, касающаяся всего и вся: неписанных правил поведения людей, находящихся на разных уровнях иерархии, характера отношений, стиля мебели, манеры разговоров и многого другого. Не могу сказать, чтобы эта субкультура была культурой с большой буквы, миром творческих диалогов, в которых участвуют авторы, созидающие подлинные ценности – отнюдь. Это была скорее некоторая субцивилизация – иерархизированная, наполненная канонами, правилами, установлениями, но настолько отлаженная и целостная, что даже в момент своего дряхления и умирания производила на непосвященного впечатление.
Идеально чистые коридоры и кабинеты, по размеру и качеству отделки которых можно безошибочно понять, на какой этаж «иерархии» ты попал; манера приветствий, по которой ты точно можешь определить свой статус и даже узнать, как к тебе в данный момент относится высшее руководство (причем внешне все может быть крайне неформально и даже дружелюбно); стандартно-элегантные костюмы и обязательные галстуки… Нет, в этом явно было что-то завораживающе-притягательное.
Но вот чудо: идеально отлаженный и цивилизованный (не в пример нашему общему разлагающемуся на глазах бытию) мир ЦК КПСС при всем при этом был крайне неэффективен в решении главных проблем – перехода к новому типу партийно-политических отношений и действий.


Впервые узнав о Зале Пленумов ЦК КПСС (иначе как с большой буквы об этом сооружении я писать не могу) из газеты «Челябинский рабочий», я решил, что автор – Г.В. Сачко (ныне моя коллега по залу) преувеличивает. Но нет!
Пол: инкрустированный мрамор и наборный паркет (наверное, я что-то путаю в терминах от восторга). Люстры: иначе как хрустальным [c. 77] водопадом это не назовешь. Стены: мрамор, мрамор, мрамор… Особо в этом обилии отчасти даже элегантной роскоши выделяется президиум: монументальное сооружение из карельской березы, где в одиночестве (я описываю первый Пленум ЦК нового созыва), возвышаясь над залом, парит М.С. Горбачев.
Из ниш же на все это великолепие с удивлением и растерянностью (как мне показалось) взирают скульптуры красноармейцев, рабочих, крестьян. К чему я? Роскошь поразила? Нет, я с наслаждением часто бываю в Зимнем дворце, Архангельском и Кусково. Но это же не музей, не бывший дворец царей или крепостников! Это же зал заседаний, рабочее место лидеров коммунистической партии трудящихся (вдумайтесь, товарищи!). Тех, кто живет, имея по 10–12 метров на нос, а то и того меньше; тех, кто еще зачастую не выбрался из коммуналок и «хрущевок»; в стране, где многие театры не имеют своих помещений, а музеи в запасниках хранят, а точнее гноят, редкостные произведения искусства…
Да, этот зал строили вроде бы во времена Брежнева (или еще раньше), а не в период «перестройки». Но зачем эта вопиющая роскошь сегодня? Почему не дать всем и каждому насладиться этим пусть не слишком высокохудожественным, но в чем-то элегантным залом, придя вечером в Кремль послушать концерт?

Я еще не раз и не два буду обращаться к этой проблеме, показывая на конкретных примерах, как именно действовал этот бюрократический молох, пока же хочу зафиксировать один принципиально важный вывод: Центральный Комитет КПСС – 400 «лучших сынов многомиллионной партии», как говаривали в прошлом, – как коллективный орган был абсолютно неработоспособен.
В отдельности многие из членов ЦК были честными и искренними людьми, могли кое-что делать и делали; кое-что (иногда чудовищное кое-что) могли сделать (и сделали) некоторые входившие в ЦК высшие чиновники; но ЦК как единый организм ничего конкретного не то что сделать, даже решить не мог. Страна на глазах вползала в глубочайший кризис; партия разваливалась; выступавшие на пленумах ответственные работники вопили в голос: завтра мы рухнем; товарищи по несчастью из Прибалтики, уже сорвав голос, тихо просили обратить внимание на их трагический пример; все всё понимали и… практически ничего не делалось.
Общую причину этого я уже назвал: партия и в первую очередь ее ЦК давно превратилась в прогнившую, разлагающуюся бюрократическую машину.
Теперь давайте посмотрим на это конкретно, на примере выработки решений на пленуме ЦК. Причем процедура всякий раз была совершенно стереотипной, какой бы вопрос ни рассматривался, – об экономической стратегии, союзном договоре или работе над программой КПСС.
Первая неразрешимая проблема, с которой сталкивался Пленум, – это объективное различие интересов тех сил, которые были представлены в ЦК (я уже называл их – «старая» и «новая» номенклатура, конформисты, оппозиция 3-х «сортов», «рядовые» честные коммунисты, готовые работать, но не готовые четко поддержать чью-либо позицию или выработать свою собственную). Причем все эти силы были неявными, невыделенными, неискренними и неорганизованными. В результате этого разумный компромисс, основанный на балансе сил и готовности, пойдя на уступки, совместно защищать общую позицию, был невозможен, ибо некому и не с кем [c. 81] было договариваться. Неизбежным следствием был не компромисс, а отсутствие решения, прикрытое традиционно красивой риторикой и полная дезориентация партийных организаций, которые никак не могли добиться от своих лидеров, что и как им следует делать, чтобы оставаться партией, а не разрозненными группками активистов.

Так что первой причиной неэффективности Пленумов была неспособность ЦК выработать сколько-нибудь конструктивную единую линию.
Вторая причина состояла в том, что механизм реализации решений оказался в состоянии еще более плачевном, чем механизм их выработки. Традиционно в этой сфере работала четкая как швейцарские часы система: начальник в ЦК отдавал приказ и на каждом этаже партийной иерархии (ЦК КПСС – обком – райком – «первичка») очередной начальник четко брал под козырек и осуществлял двоякое действо: отдавал вниз более детальный приказ и писал наверх отчет о том, что спущенный сверху приказ выполнен. Формализм главенствовал, а дела делались ровно настолько, чтобы отчет не стал уж слишком самоочевидным блефом, но все же хоть что-то, да делалось. Дисциплина исполнения, пусть формальная (точнее – именно и прежде всего формальная), но была, ибо каждый боялся прогневать вышестоящего чиновника (а если смотреть в корень – то даже не чиновника, а бездушно-безликую бюрократическую систему, которая как-то сама собой стирала ослушника в порошок).
Плюс к этому в партии (как и в стране в целом) постепенно распространялась и крепла система неформальных личностных связей, этакая «мафия в замшевых перчатках», которую еще называли «телефонным правом». Все это обеспечивало если не своевременную, точную и эффективную, то по крайней мере частичную и формальную реализацию ЦУ ЦК КПСС (словечко «ЦУ» – ценное указание – ныне полузабыто, а когда-то было весьма распространенным).
Но к 1990 году этот механизм проржавел, [c. 83] «разболтался» и все чаще стал заедать. К тому же почти совсем отказали его движущие мотивы: страсть к карьере и материальному благополучию, которые зависели от места в иерархии, страх потерять место в системе, покорность власти, наконец, просто бездушие, подчинение традициям бюрократической системы. К этому времени делать карьеру и добиваться материальных благ надо было уже не в КПСС, а в ельциновской команде, и тонко чуящий запах власти бюрократ уже начал мелкими перебежками передвигаться на другую сторону «линии фронта». В результате бюрократические каналы политической машины под названием КПСС реально перестали работать еще до того, как Ельцин опечатал партийные здания.
Оставался, правда, еще другой механизм – искренний энтузиазм и убежденность коммунистов, понимание, что без сильной демократической организации социалистической ориентации страна попадет в паутину «номенклатурного капитализма» – строя крайне малоэффективного экономически и абсолютно несправедливого, регрессивного социально. Этот «энтузиазм» на самом деле присутствовал у коммунистов, но он существовал не столько благодаря, сколько вопреки организации, называвшей себя КПСС и к тому же был задавлен традицией послушания, выработанной веками (??? - EK).
Tags: перестройка, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment