Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Category:

Кризисы партии

Прошел год с начала столетнего юбилея, а мы так и не поняли, в чем продолжаем участвовать, сами воспроизводя или некритически воспринимая традиционную советскую (т.е. сталинскую, хрущевскую и всех прочих) версию событий. А участвуем мы в политической борьбе, начатой еще в 1924 г. дискуссией по «Урокам Октября».

И любимый пучковский историк Егор Яковлев может сколько угодно играть в объективизм и утверждать, что история – это наука, но он сам же демонстрирует то, что история всё же еще и интерпретация. Уже простой подбор и последовательность изложения фактов являются интерпретацией. В случае же представляемой Яковлевым действительно удачной и качественной (посвященной юбилею революции) серии видеоматериалов он очевидно отрабатывает в пользу собственных политических пристрастий. Троцкому он приписывает позицию «ждать съезда», Ленину – активную заговорщицкую деятельность. Традиционная т.з. дополняется (надо полагать) собственным открытием Яковлева – финским полком, который как козырной туз находился в руках Ленина (но так и не был пущен в ход). Зачем Яковлеву понадобился этот полк увидим в дальнейшем.

Итак, имеются две интерпретации: традиционная – всё идет по плану вождя; и противная – массовое движение, развиваясь по собственной логике, находит адекватных вождей.

Как излагает последовательность событий Троцкий?
Противоречия к октябрю настолько назрели, что дата Съезда стала заранее известной назначенной датой революции. (Между прочим это снимает с Зиновьева и Каменева обвинение в измене). Отказ войск гарнизона подчиняться приказам штаба покинуть Петроград был фактическим началом вооруженного восстания. Образование ВРК для контроля за приказами по оперативному перемещению войск было образованием альтернативного (законному) штаба и организацией центра восстания. Дальнейшие действия Петросовета: посылка комиссаров во все оружейные склады (там наблюдалось растаскивание оружия буржуазными элементами); смещение в частях гарнизона комиссаров, назначенных старым ЦИК, и назначение новых; назначение своего коменданта в ключевой пункт – Петропавловскую крепость, передача нескольких тысяч винтовок Сестрорецким заводом Красной Гвардии. При этом на каждом шаге повторялся визг буржуазной прессы: «Волки!».
А вот как описывается захват «телеграфа, телефона»:
«Военно-Революционный Комитет назначил комиссаров на все вокзалы. Они тщательно следили за прибывающими и уходящими поездами и особенно за передвижением солдат. Установлена была непрерывная телефонная и автомобильная связь со смежными городами и их гарнизонами. На все примыкающие к Петрограду Советы была возложена обязанность тщательно следить за тем, чтобы в столицу не приходили контрреволюционные или, вернее, обманутые правительством войска. Низшие вокзальные служащие и рабочие признавали наших комиссаров немедленно. На телефонной станции 24-го возникли затруднения: нас перестали соединять. На станции укрепились юнкера, и под их прикрытием телефонистки стали в оппозицию к Совету. Это – первое проявление будущего саботажа. Военно-Революционный Комитет послал на телефонную станцию отряд и установил у входа две небольшие пушки. Так началось завладение всеми органами управления. Матросы и красногвардейцы небольшими отрядами располагались на телеграфе, на почте и в других учреждениях. Были приняты меры к тому, чтобы завладеть Государственным банком.»

А как учили нас в советское время?
Ленин говорит, что надо взять почту, телефон, телеграф. Ленин идет в Смольный (подробно описывается). Ленин пришел в Смольный. ВРК упоминается абстрактно. Стреляет Петропавловка и «Аврора», штурм Зимнего. Ленин провозглашает Советскую власть.

Но вернемся к нашему историку. Он видит, что в распоряжении Петросовета (т.е. как бы лично у Троцкого) почти весь столичный гарнизон и Красная Гвардия, а у Ленина только косвенное влияние. Кто же сделал революцию?.. Не хорошо. И вот в личном распоряжении Ленина появляется тот самый финский полк. Теперь сомнений в роли вождя нет.

Каково же мнение самого Ленина? Оно прекрасно известно: «Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже Съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс.»
Т.е. не вождь – гениальный планировщик и заговорщик, а вождь – чуткий индикатор массовых настроений.
И далее: «ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом, – решать дело сегодня непременно вечером или ночью». Но, как известно, сломать инерцию событий не удалось – Зимний был взят только к концу первого дня съезда.

После этого руководящие штабы по крайней мере еще раз почувствовали собственную недееспособность: «Наибольшую решительность проявили красногвардейцы. Они требовали оружия, боевых припасов, руководства. Но в военном аппарате все было расстроено, разлажено, отчасти – от запустения, отчасти – злонамеренно. Офицеры отстранились, многие бежали, винтовки были в одном месте, патроны – в другом. Еще хуже обстояло дело с артиллерией. Орудия, лафеты, снаряды – все это находилось в разных местах, и все это приходилось разыскивать ощупью. У полков не оказалось в наличности ни саперных инструментов, ни полевых телефонов. Революционный штаб, который пытался наладить все это сверху, наталкивался на непреодолимые препятствия, прежде всего в виде саботажа военно-технического персонала.
Тогда мы решили обратиться непосредственно к рабочим массам. Мы изложили им, что завоевания революции находятся в величайшей опасности и что от них, от их энергии, инициативы и самоотвержения зависит спасти и укрепить режим рабочей и крестьянской власти. Это обращение почти сейчас же увенчалось огромным практическим успехом. Тысячи рабочих двинулись по направлению к войскам Керенского и занялись рытьем окопов. Рабочие орудийных заводов снаряжали пушки, сами добывали для них на складах снаряды, реквизировали лошадей, вывозили орудия на позиции, устанавливали их, организовывали интендантскую часть, добывали бензин, моторы, автомобили, реквизировали продовольственные запасы и фураж, поставили на ноги санитарный обоз, – словом, создали весь тот боевой аппарат, который мы тщетно пытались создать сверху из революционного штаба».

Наконец, о кризисе партии.

«…На основании нашего опыта, взятого хотя бы только на протяжении года (от февраля 1917 до февраля 1918), и на основании дополнительного опыта в Финляндии, Венгрии, Италии, Болгарии, Германии [далее везде, - ЕК] можно установить, почти что в качестве непреложного закона, неизбежность партийного кризиса при переходе от подготовительной революционной работы к непосредственной борьбе за власть. Кризисы внутри партии, вообще говоря, возникают на каждом серьезном повороте партийного пути, как преддверие поворота или как его последствие. Объясняется это тем, что каждый период в развитии партии имеет свои особые черты и предъявляет спрос на определенные навыки и методы работы. Тактический поворот означает большую или меньшую ломку этих навыков и методов: здесь непосредственный и ближайший корень внутрипартийных трений и кризисов. … Отсюда вырастает опасность: если поворот слишком крут или слишком внезапен, а предшествующий период накопил слишком много элементов инерции и консерватизма в руководящих органах партии, партия оказывается неспособной осуществить свое руководство в наиболее ответственный момент, к которому она готовилась в течение годов или десятилетий. Партия разъедается кризисом, а движение идет мимо нее – к поражению».

Кризис партии в данном случае скорее не кризис партийных низов, а кризис партийной верхушки, прямо говоря – ее паралич и измена.
Но в общем мы опять имеем две интерпретации. Одна – партия как живой организм, подверженная как собственным кризисам роста, так и неизбежным расколам при каждом резком изменении обстановки. Другая – партия как орден меченосцев, не знающая других кризисов, кроме кризиса верности вождю. И кризисы эти должны лечиться только укреплением веры и гонениями на неверных. Легко заметить, что и дооктябрьская история партии традиционно излагалась в этом ключе.
Что же до Октября, то о каком кризисе можно говорить? разве будет партийная верхушка говорить о собственном кризисе? только триумф верных и измена неверных!
И только тень сомнения у некоторых сравнительно честных сталинистов: а что же делал Сталин в тот самый день? Могли бы задуматься и о том, почему же он получил такой ничтожный пост после победы – комиссариат из двух человек.

Но разве не является очевидным страшным кризисом для вождистской организации неизбежный в будущем момент передачи власти? Тут-то и проявляется иррационализм такой организации, что ее внутреннюю политика строится таким образом, будто вождь бессмертен. В самом деле, сама мысль о смене вождя уже является очевидной изменой действующему вождю. А любой претендент на место вождя должен рассматриваться как заговорщик. Даже сейчас одна из излюбленных тем этой публики – якобы убийство Сталина, будто бы в противном случае он никогда бы не умер.
Tags: история, разрыв шаблона
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments