Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Categories:

Еще семейная история

История Фёдора Ивановича (1886 – 1954 гг.) – прадеда по материнской линии (историю по прямой женской линии см. https://evgeniy-kond.livejournal.com/120165.html ).
//С глобальными обобщениями в конце.

Отец Федора был строгий и злой от тяжелой жизни. Однажды Федор что-то набедокурил и отец замахнулся на него кнутом с гайкой на конце, Федька от него убежал. (Сам потом детей не обижал, бывало расшумятся – Федор Иванович медленно расстегивает свой ремень на брюках: «Я сейчас вас…» и все куда-то разбегаются.) После ранней смерти отца с матерью был подпаском. Ходили по селу с сестрой Дуней по поминкам, там их кормили чем-нибудь. Позже, женившись на Дарье Степановне, купил избёнку в п. Тёплом.

В 1918 г. вошел в состав комбеда. Когда в село пришли белочехи был на пашне. Жена прибежала на поле, отдела ему паспорт и он убежал на южную границу губернии. Жил у пекаря в пекарне, помогал ему. Тот научил его грамоте.
Белочехи его искали, допрашивали жену, для устрашения водили на казнь соседа. Она была беременна Сережей, Клава держалась за подол. Применили своеобразную пытку – заставили держать под уздцы сытых, бьющих копытами коней. С тех пор у нее дрожали руки (вот вам и «Есть женщины в русских селеньях…», да не во всех). Соседу отсекли шашкой голову. Через месяц белочехи ушли.

Вернувшись, Федор участвовал в продотряде. Соседи злились, говорили, что награбил много (очевидно, возможность была), пришли смотреть, нашли только старый сундук жены с приданным, в нем кусок сахара и пачка чая из желудей и груш.

Вступил в партию, гоняли по всему району. Дети радовались, когда переезжали на новое место.
Жили трудно, Федор целый день в правлении сельсовета, Дарья с детьми. Спали на войлоке, постеленном на соломе. Обуви не было, зимой одна пара на всех – один приходил, другой одевал и шел на улицу. Ходили без штанов, в заплатах, пока мылись в бане жене надо было всё починить, выстирать и высушить, чтобы снова надеть то же. Федор говорил: «Ничего мать, скоро всё будет!».
Выполнял разные работы: был маляром, приемщиком, часто возил сено в город, оттуда привозил хлеб.
Был непрактичен, бывало обманывали на базаре. Один раз повёз совхозный мед продавать, остановился в городе у дочери, кто-то отлил мед из фляги.
Бывало, придет вечером, читает историю партии (т.е., надо полагать, «Краткий курс»), попросит Майю сбегать в сельпо за чекушкой, выпьет и запоет либо «Славное море», либо:
Там в саду при долине
Громко пел соловей.
А я, мальчик, на чужбине
Позабыт от людей.

Позабыт, позаброшен
С молодых, юных лет.
Я остался сиротою,
Счастья, доли мне нет.

Вот убьют и умру я,
Похоронят меня.
И никто не узнает,
Где могила моя.

И никто не узнает,
и никто не придёт.
Только ранней весною
Соловей пропоёт.

– а у самого слезы по щекам. Эта песня про него и он это чувствовал.

Как-то поставили его по партийной линии на должность заведующего фермой. В голодный год скот пал (кормили соломой), насчитали убыток в 30 тыс. Отобрали корову, семья осталась без молока. Плёл ивовые корзины для колхоза в обмен на крупу, муку. Ходила частушка: «Как в нашем-то колхозе хлеба ни пылинки, а Федор Иванович ходит без ширинки», – сметали даже просыпавшуюся муку на мельнице.

В п. Тёплый вернулись второй раз, выкупили домушку на краю за 160 р. Федор Иванович поставил горбыль, чтобы потолок не упал. Там же жила другая семья, из трех детей один бандит и вор, из тюрьмы не выходил. Лазил по погребам. На этой почве однажды сцепились с ним, дошло до кулаков, Федор Иванович взял ружьё (был охотник) и ранил того. Пошел и сдался в сельсовет. Дали 8 лет, сидел в колонии в г. Мелекессе, работал там банщиком. Посылали ему сало, он вернул обратно. Хотел умереть и умер, похоронен там же.

//Итак, тут можно отметить два момента.
1. Какие такие вопросы может решать «правительство» деревни в 50-100 дворов, заседая целыми днями? И на какую оплату могут рассчитывать столь производительные работники? Разумеется, семья ходит без штанов. Почему бы не зайти в правление 3 раза в день, а остальное вр. заниматься личным хозяйством?
Но тут у нас вступает пролетарская сознательность, как в «Поднятой целине»:
Нагульнов вздохнул и развел руками. – Что можно сделать, раз человек осатанел? Видим, поедает его собственность! Опять его призовем, вспоминаем бои и наши обчие страдания, уговариваем, грозим, что в землю затопчем его, раз он становится поперек путя, делается буржуем и не хочет дожидаться мировой революции.
... Титок нам отвечает: «Я сполняю приказ Советской власти, увеличиваю посев. А работников имею по закону: у меня баба в женских болезнях. Я был ничем и стал всем, все у меня есть, за это я и воевал. Да и Советская власть не на вас, мол, держится. Я своими руками даю ей что жевать, а вы – портфельщики, я вас в упор не вижу».

Еще одна параллель: Нагульнов учит английский язык (доведено до абсурда), а Федор читает «Краткий курс». Такие занятия говорят о наилучших намерениях, но вполне бессмысленны и бесполезны. Тяга наших героев к такой неприземленной деятельности не находит ни ответной заинтересованности общества, ни пространства для развития и приложения их сил. (В отличии от первых лет революции.)

2. Человека ставят заведовать фермой не потому, что он умелый хозяйственник, а потому, что он член партии. Но дело даже не в этом. Дед по отцовской линии был в этом противоположностью Федору, весьма хватким товарищем. Но закончилось опять же падежом с самыми печальными последствиями.

Падежи скота при таком подходе просто запрограммированы: если бы скот был по дворам, то даже в бескормицу кто-н. исхитрился бы и спас хотя бы часть. В большой же ферме судьба у всех одна, усредненная. Учитывая к тому же, что «коллективный» уход по сравнению с домашним тогда сильно проигрывал.

Если мелкая земельная собственность обречена не только по общим историческим закономерностям, но и препятствует применению крупной техники (тракторов и т.д.), то применительно к домашнему скоту ни одно из этих соображений не действует. Почему же повсеместно коллективизация приводила к обобществлению коров и кур? Спускались ли такие установки сверху?

Разумеется, нет. Сверху были спущены такие установки: можно, скорее, любой ценой. А чт0 именно «можно», это на местах и сами знали: невозможно же жить рядом, когда у одного соседа пять коров, а у др. одна. Внизу реализовали уравнительную крестьянскую утопию – на подворье по корове, остальные – на ферму. Сталинский колхозный строй – это не про научный ком-м и повышение производительности труда, а чистой воды крестьянский утопизм.
Стоит ли удивляться постоянным голодовкам на селе и перебоям со снабжением в городах, если не в один, так в др. год падают десятки голов скота то в одном, то в др. хозяйстве?
Tags: история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments