"Антимайсурян" :)

«...он исходит из неизбежности освобождения скованной социальной энергии большинства людей, подъема их общественного самосознания. Пружина должна выпрямиться — это закон. <...>. Формы ее освобождения могут быть разными, и поток энергии может принять ложное направление, вплоть до самых темных последствий, если он не находит более удобного и разумного пути <...> классы сильны не только определенной суммой экономических и военных средств, но и своим моральным влиянием прежде всего. Сильнее других всегда будет тот, кто опирается на растущую историческую активность народных масс, желающих быть не только актерами, но и авторами своей собственной драмы».
Лифшиц М.А. Ветер истории

Представьте давно и глубоко больное общество. К этому пациенту приходят друг за другом лечащие врачи, в этом мире их называют генеральными секретарями. Сознательно или нет, но врачи врут пациенту, внушая, что он не только вполне здоров, но прямо-таки первый кандидат в олимпийские чемпионы – самый сильный, быстрый и молодой в мире. Наконец, когда болезнь очевидно переходит в смертельную фазу, последний врач предлагает сделать хоть что-то, для начала – признать состояние критическим. Тут-то пациент и помер.

И все завопили: «проклятый меченый», «всё испортил», «контра!», «надо было как и прежде, делать вид, что всё хорошо – и всё было бы хорошо!».

Есть такая (видимо, самая распространенная) логическая ошибка: если после, то – поэтому. Если после прихода Горбачёва всё развалилось, то это из-за него.

Но Горби не был революционером, даже в смысле контрреволюционера. Он был очередным авторитарным правителем, как и все предыдущие генсеки, потому-то его и смыло потоком событий.
На пациента давно уж была надета смирительная рубашка, также он был еще и обездвижен («Чтобы не наломал дров, такое у него мелкобуржуазное сознание, ужас! Вся надежда на персонал – вот это были сознательные ребята. Особенно при усатом!»). Горби только и сделал, что вынул кляп изо рта пациента (еще поначалу вкололи какие-то стимуляторы).
Вот! Это самая главная ошибка – начинать с кляпа. Можно только как в Китае, ноги там, чтобы размялся немного, а кляп – только в последнюю очередь!
//здесь могла быть метка "юмор"

А если серьезно, то базис был приведен в соответствии с надстройкой: противоречивый «социализм начальников» стал достаточно гармоничным «капитализмом начальников». Социалистический базис был уничтожен, надстройка была перестроена – слой начальников частично обновился, персональные роли конкретных начальников (и пр. «элитариев») изменились (напр., космонавт Леонов стал олигархом). Те, кто не были классом, теперь классом стали.
А «историческая активность народных масс» всё же была освобождена, хотя и должна была «принять ложное направление».
Что же до «левых» охранителей, то наследственный сифилис сталинизма не лечится.

PS.
Парадоксальная роль интеллигенции, которая по видимости покончила самоубийством, на деле т.о. тоже освободившись, и выполнила свое предназначение - выражать интересы прогрессивной "исторической активности народных масс".

Работая в Севастопольском районе, где только научно-исследовательских институтов было тридцать, я часто встречался с научными работниками (кстати, академики Е.М. Примаков и Л.И. Абалкин выдвигали меня кандидатом в народные депутаты СССР) и убедился, что в Советском Союзе перепроизводство ученых, которые десятилетиями писали монографии и диссертации, имели избыток свободного времени (поскольку мало кто интересовался этими работами), ездили на овощебазы, зарабатывали отгулы, гуляя с повязками «народная дружина» по вечерним улицам, играли в настольный теннис на рабочих местах - все это хорошо знакомо вам, читатель, по фильмам и книгам про творческую интеллигенцию «застойных» времен.
И когда началась перестройка, именно творческая интеллигенция первая оказалась у микрофонов на трибунах - голосистая, языкастая, на вид приятная, бедная, честная. Она рванула во власть, сминая все на своем пути, - нищие ученые одолели «богатых партократов», «зажравшихся красных директоров», «ястребов-генералов», всех! Именно та самая интеллигенция, которая, невзирая на реальную жизнь, вдалбливала в головы и «партократов», и директоров, и генералов железобетонные основы марксизма-ленинизма и оказалась не в состоянии осмыслить реальное состояние нашего общества, не предложила никаких новых путей для развития страны и эта интеллигенция победила, хотя в результате стала жить намного хуже. Плоды «побед» интеллигенции теперь очевидны всем! <...> Тогда, в конце восьмидесятых, меня поражала общественная ложь. На каждом углу кричали о привилегиях партийных работников, но избирателям моим в голову не приходило допросить с таким же пристрастием сословие наших рвавшихся во власть почтенных академиков, профессоров, докторов наук. А у этого сословия зарплаты были от 1 200 до 1 800 рублей, квартиры в элитных домах от ста метров и больше, дачи на участках по пятьдесят соток, «рабочие» дачи, служебные автомашины, спецполиклиники Четвертого управления Минздрава, закрытые столы распределения продуктовых заказов, возможности получения дефицитных тогда книг.
В Севастопольском районе проживало триста тысяч человек, бюджет района - сорок миллионов рублей. Сравните: всего на семь тысяч работников академических вузов тратилось тридцать миллионов рублей! И вот некоторые из них (академики, профессора, доктора наук) первыми кричали о заевшихся «партократах» и о своих страданиях в период «застоя» - и рядовые избиратели им, к сожалению, безоглядно поверили. Я согласен, что крупные ученые не должны бедствовать. Но их достаток должен быть оплачен работами, приносящими обществу несомненную пользу <...> В 1990 году я направил руководству страны записку о неотложных мерах по практической перестройке академической науки. Предлагал ликвидировать специальное обслуживание ученых, пересмотреть порядок их награждения, научные учреждения перевести на самоокупаемость и сократить параллельные структуры, чтобы два института не делали за казенный счет одну и ту же работу. Записка эта бурно обсуждалась в Академии наук, ученые (естественно) встали стеной на защиту своих карманов, но довольно скоро проблема эта уже перестала волновать меня: пришедшие во власть «младшие и старшие научные сотрудники и завлабы» быстро привели науку к нищете, о каких привилегиях можно теперь говорить, когда директора научно-исследовательских институтов стреляются потому, что их сотрудникам месяцами не платят зарплату...<...> И нельзя сказать, что положение обществоведческих научных учреждений сегодня в России незаслуженно. Нынешняя нищета прямое следствие десятилетий безделья <...> Пересказы жизни западных стран ее не заменят.
Ученые не находят себе места даже в коммерческих структурах потому, что в них платят за результат, а у российской науки с результатами туговато, много болтовни. Если просеить болтовню, что останется: или слизанный «один в один» западный опыт, или детское упрямство «как надо делать, я не знаю, но вы делаете все не так». Гадалок, обличителей хватает, а специалистов - почти нет. Талантливые ученые, дельные экономисты найдут себе место в жизни, их труд будет оплачен по достоинству, остальным же придется менять профессию. Это жестокий процесс естественного отбора, но он сейчас идет во всех сферах жизни. Жалко и учителей, и инженеров, и писателей, и журналистов, и художников, и актеров, и военных, и врачей.
Ученых жалко меньше всего - они были заводилами и участниками бездумной «перестройки». Теперь настала их пора расплачиваться» [40, с. 121-126].
Не надо думать, что подобные взгляды на гуманитарную науку свойственны лишь чиновникам. Парадоксально, но сами филологи - маститые филологи - в какой-то момент тоже поняли свою несостоятельность. Меня поразили слова академика Ю.С. Степанова, которыми он неожиданно и внешне немотивированно завершил свое предисловие к книге «Квадратура смысла», посвященной французской школе анализа дискурса: «Ю. Степанов (академик с шестидесяти лет). На островах Фиджи людей, достигших шестидесяти лет, удавливают шнурком, чтобы они не мешали жить молодым. А мы выбираем их в академики (Анатоль Франс). - Еще одна черта близости Франции и России...»[87, с. 11]. Но за двадцать лет до этого А.Ф. Лосев будет говорить о том же. В.В. Бибихин сохранил его слова для нас - запись в дневнике бесед с Лосевым от 04.07.1976: «...а в академии что творится!...Да вот, видишь ли, академики бывают скромные. А бывают нескромные. Скромный член-корреспондент получает за звание 250 рублей в месяц, даже если нигде не работает и никуда не ходит; академик получает 500. Эти деньги неприкосновенные, до конца жизни. Но скромными академики не хотят быть. Хотят заведовать академическим институтом, это 900 рублей в месяц, а замдиректор 700 рублей; или в издательстве директорствовать, или еще где-нибудь...Помимо этих деньжонок, разные преимущества, связь с периферией, устроение конференций, контакты с иностранцами...Словом, это кормежка такая» [29, с. 48].

Базылев В.Н. ...В борьбе за советскую лингвистику: Очерк-
Антология. М.: Изд-во СГУ, 2014.