Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Categories:

Не только 1937: репрессии неверных в Югославии и Камбодже

Фракционность неизбежна в любом живом движении, следовательно, и в строящей соц-м партии. В СССР (это как бы первый уровень системы соц-ма) она приняла случайную персонализированную форму сталинизма-троцкизма, больше нигде не повторившуюся (но у нас обе стороны ее до сих пор фетишизируют).
На втором уровне (Китай, Корея, Югославия, Румыния) - это фракции национальная и просоветская.
На третьем уровне (Камбоджа) - это фракции национальная и (про) страны второго уровня (национальная к тому же была связана с др. страной второго уровня).
Имеется также своеобразный случай афганской партии с фракциями Хальк и Парчам (по невинным названиям двух партийных печатных органов).
Резня фракций (надо заметить - как правило, односторонняя) - признак низкой политической культуры данного общества.

Югославия
Начавшийся весной 1948 г. советско-югославский конфликт11, его постепенное углубление и в итоге независимая по отношению к Москве и Коминформу позиция руководства КПЮ во главе с Й.Тито разделила компартию на сторонников и противников линии Информбюро. Конфликт сделал актуальными и для Й.Тито, и для советского руководства существовавшие в ЦК КПЮ различные мнения о характере отношений Югославии с СССР и персональную борьбу за контакты с ЦК ВКП(б) и лично с И.В.Сталиным.
Без сомнения, Сталин, начиная акцию против Тито, как одного из самых сильных коммунистических лидеров стран региона, знал ситуацию внутри руководства КПЮ и наличие в нем сторонников более тесных связей, вплоть до интеграции, с СССР.
Открытое столкновение большинства руководителей КПЮ с теми, кто в начавшемся конфликте поддерживал позицию Москвы, состоялось на пленуме ЦК КПЮ 12—13 апреля 1948 г., обсуждавшем текст письма И.В.Сталина и В.М.Молотова к руководству КПЮ от 27 марта 1948 г. На этом пленуме Тито определил письмо советских руководителей как «результат страшной клеветы » и «неправильного информирования Москвы»1 3. Выступавшие на пленуме Э.Кардель, А.Ранкович, М.Пьяде и другие согласились с той оценкой письма, которую дал югославский лидер. Но в ходе дискуссии определилась и другая точка зрения. Просоветскую позицию занял генеральный секретарь Народного фронта Югославии С.Жуйович, поддержанный членом ЦК КПЮ А.Хебрангом. Последний в специальном письме к пленуму выразил согласие с позицией Сталина и Молотова.
Ответная реакция тех, кто поддержал Й.Тито, была весьма резкой.
М.Джилас открыто назвал С.Жуйовича и А.Хебранга «носителями советской линии», которые передают информацию в ЦК ВКП(б), и констатировал, что «работа на разведслужбу СССР не совместима с пребыванием в партии»14.
Появление на пленуме ЦК КПЮ особого мнения Жуйовича и Хебранга вряд ли было неожиданностью для Тито и его сторонников.
Разногласия между Хебрангом и Тито по вопросу о характере отношений с СССР обозначились еще в первые послевоенные годы, но в апреле 1946 г. они были отчасти разрешены в пользу Тито выводом Хебранга из состава Политбюро ЦК КПЮ и вынесением ему строго выговора «за фракционную деятельность, направленную в том числе и лично против Тито, а также за уступчивость СССР в экономических вопросах, за неверие в экономические силы ФНРЮ, а также недооценку югославских нужд и интересов »15. Тогда же Хебранг был освобожден от занимаемых государственных постов Председателя экономического совета и министра промышленности.
Для советской стороны позиция Жуйовича и Хебранга на пленуме ЦК КПЮ также не была какой-то неожиданностью. Неожиданным скорее всего стал тот факт, что против Тито выступили только двое, а остальная часть руководства поддержала своего лидера без оговорок.
Второе письмо ЦК ВКП(б) руководству КПЮ от 4 мая 1948 г., выдержанное в еще более резких формулировках с обвинениями югославских руководителей в откровенно антисоветских позициях и содержавшее требование обсудить вопрос принципиальных разногласий между двумя партиями на ближайшем заседании Информбюро с обязательным участием югославских руководителей, стало катализатором к развертыванию репрессий в КПЮ и оформлению их как борьбы со сторонниками Информбюро.
Оно же, видимо, подтолкнуло Тито к более резким мерам в отношении Хебранга и Жуйовича. 6 мая 1948 г. был опубликован указ Президиума Народной скупщины Югославии об освобождении Жуйовича и Хебранга от занимаемых постов министров финансов и легкой промышленности. 8 мая 1948 г. они были арестованы1 6.
Сведения о начавшихся в руководстве КПЮ арестах привез в Москву сотрудник аппарата ЦК ВКП(б) В.В.Мошетов, который в Белграде вручал Й.Тито письмо ЦК ВКП(б) от 17 мая 1948 г. с приглашением прибыть на заседание Информбюро. В отчете о своей поездке и личной беседе с Тито Мошетов сообщал, что 15 и 16 мая в Югославии «были проведены в ряде партийных организаций сугубо конспиративные собрания, на которых обсуждались выводы комиссии по делу Жуйовича и Хебранга. Им предъявлены обвинения, которые сводятся к тому, что они изменили интересам родины. Хебранг якобы был связан с усташами, а Жуйович состо- (581)  ял в близких отношениях с бывшим вражеским руководством КПЮ...[Имеются в виду репрессированные в СССР члены довоенного руководства КПЮ.] Заранее подготовленные ораторы выступили с речами, в которых клеймили Жуйовича и Хебранга как врагов народа. На собраниях выносились решения с требованием о предании их суду»17.
...
Известие об аресте С.Жуйовича и А.Хебранга вызвало резкую реакцию Сталина, который 9 июня 1948 г. в ультимативной форме через Молотова довел до сведения Тито, что объявление Хебранга и Жуйовича предателями и изменниками родины расценивается в ЦК ВКП(б) как намерение «ликвидировать их физически». В связи с этим «ЦК ВКП(б) заявляет, что если политбюро ЦК КПЮ осуществит этот свой замысел, то ЦК ВКП(б) будет считать ЦК КПЮ уголовными убийцами. ЦК ВКП(б) -требует, чтобы расследование дела Хебранга и Жуйовича о так называемой неправильной информации ЦК ВКП (б) происходило с участием представителей ЦК ВКП(б)»1 9 . На это беспрецедентное вмешательство во внутрипартийные дела КПЮ югославские лидеры ответили категорическим отказом: Жуйович и Хебранг оставались в заключении под следствием.
Как уже отмечалось выше, Мошетов передал Тито письмо ЦК ВКП(б) с предложением явиться на заседание Информбюро, которое, по замыслу советской стороны, предполагалось созвать в первой половине июня «в одной из южных областей Украины, что было бы удобным, по мнению ЦК ВКП(б), для большинства компартий »20. Ответ Тито был отрицательным. 14 июня 1948 г. Сталин вновь обратился с письмом в ЦК КПЮ с повторным приглашением представителей ЦК КПЮ для участия в работе Информбюро: «В случае Вашего согласия, — писал Сталин, — будем ожидать прибытия Ваших представителей не позднее двадцать первого июня в Бухарест, где они должны явиться в ЦК Румынской рабочей партии к тов. Деж и получить направление к месту работы Информбюро. Ждем немедленного ответа. Филиппов».
582  Отказ ЦК КПЮ повлек за собой принятие на заседании Информбюро 22 июня 1948 г. жесткой резолюции «О положении в коммунистической партии Югославии»22. Обсуждение югославского вопроса на заседании Информбюро и принятие этой резолюции означало выход конфликта наружу и его интернационализацию.
Эти обстоятельства принципиально меняли ситуацию в югославской компартии. Руководство КПЮ было поставлено перед необходимостью ознакомить партийную массу с сутью своих разногласий с ЦК ВКП(б) и Информбюро, что неизбежно должно было вызвать размежевание внутри низовых партийных организаций КПЮ.
Документальные российские источники, отражающие этот процесс, для исследователей достаточно ограничены. О ситуации внутри КПЮ мы можем судить по отдельным донесениям советских дипломатических служб. Как следует из отчета советского консульства в Загребе за 1948 г., после опубликования резолюции Информбюро в парторганизациях Хорватии стали проводиться партсобрания, где впервые были преданы гласности обмен письмами между ЦК КПЮ и ЦК ВКП(б) и их содержание. Эти партсобрания показали, что большинство членов партии явно растерялись.
Многие члены компартии и большинство беспартийных «одинаково и безгранично» верили и ЦК КПЮ и ЦК ВКП(б).
Они «наивно полагали, что произошло какое-то недоразумение, которое вскоре будет ликвидировано»23.
Составители отчета консульства делали специальный акцент на нарастании в КПЮ недовольства политикой Й.Тито. Они утверждали, что на сторону Информбюро встают не только «коммунистыодиночки, но и целые парторганизации»24.
Однако, судя по годовому политическому отчету за 1948 г. посольства СССР в Белграде, подготовленному в мае 1949 г., руководству КПЮ удавалось нейтрализовать прокоминформовские настроения в партии. Посол констатировал, что по стране прошли митинги и собрания под видом обсуждения содержания вышеназванных писем и резолюции Информбюро, но, на деле, все свелось к одобрению (без обсуждения) линии ЦК КПЮ и к критике резолюции Коминформбюро и писем ЦК ВКП (б) как клеветы на югославскую партию, рабочий класс и страну в целом25.
Все это, безусловно, свидетельствовало, что Тито и его окружение сумели сохранить контроль над ситуацией в партии. Последнее подтверждается также и тем, что в ходе подготовки V съезда КПЮ, открывшегося 21 июля 1948 г., была проведена тщательная фильтрация делегатов съезда, куда фактически не были допущены представители сторонников Информбюро.
О том, какими методами это делалось, сообщал в Москву советский консул в Загребе. По его словам, в Загребском университете, как и в других парторганизациях республики, прошли аресты.
В соответствии со специальной директивой ЦК КПЮ были взяты на учет все сторонники резолюции Информбюро и колеблющиеся.
Консул информировал МИД СССР, что широкое распространение 583  в партийных организациях получила практика индивидуального подписания резолюций о доверии ЦК КПЮ2 6.
30 июня 1948 г. органы госбезопасности Югославии получили инструкцию о том, что все, кто выступает за Информбюро, должны быть арестованы. В это же время во все парторганизации были назначены уполномоченные УДБ. Перед ними ставилась задача выявлять на местах сторонников Информбюро. В низовых парторганизациях под началом уполномоченных УДБ были созданы специальные группы «самых проверенных и надежных», которые своим активным участием на партсобраниях должны были не допускать высказываний за резолюцию Информбюро. Всем членам партии было приказано в письменном виде изложить свою точку зрения на этот счет. Перед V съездом ЦК КПЮ дал директиву исключать из партии тех из самых видных и авторитетных коммунистов, которые высказались за резолюцию Информбюро2 7.
Несомненно, И.В.Сталин был информирован о развитии ситуации в югославской компартии. Именно этим можно объяснить появление специального письма Сталина К.Готвальду 14 июля 1948 г., то есть накануне открытия V съезда КПЮ: «... Наша цель была на первом этапе изолировать югославских руководителей в глазах других компартий и разоблачить их жульнические махинации. Этой цели мы добились с успехом. В дальнейшем пойдет постепенное отпадение партийно-марксистских групп от Тито и его группы»28.
... Из вышеприведенного обмена мнениями между Москвой и Прагой совершенно отчетливо прорисовывается ставка ЦК ВКП(б) на ожидание организационного раскола внутри КПЮ в будущем.
Между тем развитие ситуации пошло по-иному. Поначалу оппозиция Й.Тито была достаточно заметной: 12% членов партии высказались за резолюцию Информбюро. Среди них 2 616 человек 584  были сотрудниками партаппарата, в том числе 2 члена Политбюро ЦК КПЮ, 8 членов ЦК КПЮ, 16 членов ЦК компартий союзных республик, 50 членов обкомов, 733 члена райкомов, 953 секретаря первичных организаций30. Однако развернутые в партии группировкой Й.Тито массовые репрессии предотвратили перспективу возможного организационного раскола в КПЮ. Расчеты И.В.Сталина на такой раскол оказались несостоятельными.
Согласно информационным материалам, поступавшим в Москву по линии МИД СССР и в ЦК ВКП(б) из Секретариата Информбюро, после V съезда КПЮ в партии настало время откровенного политического террора. В июле 1948 г. на заседании уполномоченных УДБ из областей, граничивших с Венгрией, Румынией и Болгарией, министр внутренних дел Сербии С.Пенезич дал следующую директиву: «Бдительность и контроль после выхода резолюции Информбюро надо усилить. Любое лицо, задержанное на границе, необходимо проверить и, если задержанный окажется членом партии, убивать его на месте, невзирая на личность — будь то член ЦК, министр или кто-либо другой, но без шума. О выполнении докладывать. Нет надобности держать таких людей в тюрьме »3 1.
О том, что эти и им подобные директивы выполнялись, свидетельствовали советские дипломаты. Они отмечали особенно широкий размах террора в Черногории, где традиционно были сильны прорусские и просоветские настроения. Для УДБ эти настроения служили основанием для развертывания репрессий под предлогом борьбы со сторонниками ВКП(б) и резолюции Информбюро. Посольство СССР сообщало о массовых арестах в республике и об уходе людей в леса как ответной реакции на аресты. В частности, приводился пример об уходе в горы Белопольского уездного комитета партии в полном составе (около 20 человек), включая начальника УДБ, который раздал оружие из арсенала управления безопасности.
Группа приняла решение пробиваться в Албанию.
Для поимки этой группы был по тревоге поднят весь военный округ, в ряде районов введено осадное положение, арестовано около 600 человек. Почти вся группа была уничтожена, раненых расстреливали на месте32. Как сообщало посольство, в партийногосударственном аппарате распоряжались люди А.Ранковича, в отделах кадров сидели официальные сотрудники госбезопасности. В стране действовала широкая система осведомителей и агентов, которые вербовались из разных социальных слоев общества. В госбезопасности был сформирован специальный отдел по борьбе со сторонниками Информбюро в стране.
Еще летом 1948 г., накануне или сразу после V съезда КПЮ  были проведены аресты представителей партийно-государственной элиты в национальных республиках Югославии. Кроме С.Жуйовича и А.Хебранга, были арестованы секретарь ЦК компартии Черногории, он же заместитель премьер-министра республики БЛюмович, министры правительства этой республики В.Тмушич, Вуничевич, Б.Бороновинич и председатель Народной скупщины 585  Черногории П.Комневич, министры правительства Боснии и Герцеговины О.Старович и С.Мичанович, секретарь Хорватского собора Н.Рупчич, член ЦК КПЮ и КП Хорватии, министр легкой промышленности Югославии С.Златич, генералы Б.Петричевич, М.Джурич, В.Жижич и др.3 3.
7 ноября 1952 г. «Нью-Йорк Геральд Трибюн» дала свои комментарии к выступлению А.Ранковича на VI съезде КПЮ и, в частности, ссылаясь на это выступление, привела следующие данные: с 1948 г. в Югославии было арестовано 11 130 человек «за прокоминформовские симпатии», из которых 4 089 человек в конце 1952 г. все еще отбывали наказание. В современной югославской литературе приводятся и иные статистические данные: называются 16 тыс. человек репрессированных и заключенных в концлагеря34.
Как и в других странах региона, в Югославии основными формами изоляции противников руководства компартии были тюремные заключения и направления в концлагеря без судебного разбирательства.
По данным одного из ведущих политиков Югославии того времени В.Дедиера, только через концлагерь «Голи Оток» в хорватском Приморье прошли 31—32 тыс. заключенных35. Строительство этого лагеря началось в мае 1949 г., а в начале июля 1949 г. в лагерь прибыли первые 400 заключенных-информбюровцев из Хорватии и Словении, а через два дня поступила группа из Сербии, Македонии, Воеводины, Боснии и Герцеговины, Черногории и Косова. Сроки пребывания в этом концлагере составляли от 6 месяцев до 2-х лет и поэтому его «население» непрерывно обновлялось36.
Установленный здесь жестокий режим, регулярные избиения и изнурительный труд были направлены на то, чтобы добиться от информбюровцев отказа от своих взглядов. По свидетельству бывших заключенных лагеря на о. Голи Оток, эта цель достигалась в короткие сроки и вскоре после прибытия на остров здесь не было ни одного заключенного, «который бы раньше или позже не заявил бы об отречении от своих взглядов»37.
Вряд ли ситуация в лагере на о. Голи Оток с этой точки зрения была исключением, скорее всего она являлась типичной. Что же касается общего положения заключенных в лагерях Югославии, то документальные материалы архивного фонда Коминформбюро дают картину, весьма близкую к тому, о чем писал А.И.Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ». Так, в 1951 г. в ЦК ВКП(б) по линии Коминформа поступил документ из ЦК БКП. Это было описание жизни заключенных в югославских лагерях: «...Подъем в три часа утра, после продолжительной проверки — завтрак и обед заодно: чашка черного кофе, похлебка из овсяной или ячменной крупы или капусты, почти без жиров, хлеб большей частью кукурузный — около 300—400 граммов в день... Объекты работы расположены обыкновенно в 10—12 км от лагеря, бараки же находятся в 10—20 км от объекта... Заключенные в количестве нескольких тысяч идут на работу под конвоем около 1 тыс. полицейских с ручными пулеметами и автоматами, в сопровождении конной полиции и полицейских собак... Нормы труда неимоверно высоки...
586  Не выполнившие норму подвергаются избиению и заключению в грязные карцеры, называемые бункерами. Часто их подвешивают за связанные руки у дверей лагеря для назидания остальным заключенным...
»38 Информация о положении «информбюровцев» в концлагерях Югославии в начале 50-х годов стала появляться в западной печати.
В частности, сообщалось, что до октября 1950 г. в лагере «Стара Градиска» политические заключенные обязаны были носить на груди специальные надписи «вор», «двуличный», «пятиличный», «изменник» и т. д., имели место пытки и издевательства, запрещены были передачи посылок и какие-либо встречи с родными.
Положение заключенных «информбюровцев» было значительно тяжелее, чем находившихся там же, например, бывших усташей.
Жесткий режим для «информбюровцев» в этом конкретном лагере стал несколько ослабляться с конца 1950 г. после посещения его высоким чиновником УДБ3 9.
Специфика репрессивных акций в Югославии заключалась в том, что здесь по существу не было организовано крупного (подобного «делам» Л.Райка, Т.Костова и др.) политического процесса.
«Дела» арестованных — бывших членов руководства КПЮ — С.Жуйовича и А.Хебранга не были доведены до судебного слушания.
Жуйович, принужденный к публичному «раскаянию» был освобожден в 1950 г. Хебранг покончил жизнь самоубийством в тюрьме.
Однако судебные политические процессы над мелкими подпольными группами и отдельными лицами из рядов реальных или  мнимых сторонников Информбюро, которые расценивались правившей в КПЮ группировкой как главная опасность внутри страны, стали постоянным фактором политической жизни Югославии.
В качестве типичного примера таких репрессивных акций можно привести судебный процесс над четырьмя студентами Высшей журналистико-дипломатической школы в Белграде в декабре 1952 г. Студентам инкриминировалось создание «подпольной организации с целью присоединения Югославии к советскому блоку, т.е. создание Советской Югославии». Суд приговорил четырех участников этой группы к тюремному заключению сроком от 7 до 10 лет. Специальным решением правительства это учебное заведение было упразднено40.
Летом 1952 г. румынское телеграфное агентство, комментируя доклад А.Ранковича на VI съезде КПЮ, утверждало, что в тюрьмах Югославии томятся «250 тысяч патриотов»41. Не имея возможности проверить достоверность этих данных, тем не менее можно с уверенностью констатировать, что после 1948 г. политические репрессии в стране приняли массовый характер.
С помощью широких политических репрессий Й.Тито и его сторонникам удалось удержать под своим контролем положение в партии и стране в целом. Органами безопасности были подавлены попытки создания нелегальных антититовских организаций, возникавших прежде всего в молодежной среде. Было предотвращено создание единого подпольного центра и единого руководства сил, оппозиционных Й.Тито.
Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. — М, 2002.

Камбоджа

Положение этих людей [старых членов фронта НЕФК, которые были связаны с северовьетнамскими частями], как уже отмечалось, было особенно сложным, так как они опирались на вьетнамцев и фактически противопоставляли себя кхмерскому партийному руководству. Тем самым они как бы подтверждали подозрения Салотх Сара и его окружения относительно того, что их цель — служить Вьетнаму, а не камбодже. но с другой стороны, переход под контроль партийного центра компартии камбоджи угрожал им репрессиями — исчезновением, расстрелом или тайным убийством. Такие методы стали практиковать репрессивные органы компартии, выполняя приказы руководства. самый сложный для ханойских коммунистов выбор был тогда, когда вьетнамские войска уходили из того или иного района и туда вступали подчиненные салотх сару части. если кхмеры из провьетнамской группировки не успевали уйти вместе с ними, то они чаще всего становились жертвами репрессий. очевидцы свидетельствовали, что переход власти в руки партийного центра сопровождался подчас физическим уничтожением многих коммунистов, бойцов неФк, выступавших за дружбу и сотрудничество с ПТВ и ДРВ . Тхом Борет, бывший командир батальона из провинции Прейвенг, вспоминал в 1979 г., что в их уездной организации задолго до 1975 г. постоянно проходили собрания, на которых подвергались критике те, кто принимал участие в войне сопротивления против французских колонизаторов. их обвиняли в том, что они сильно прониклись вьетнамской идеологией и не понимают местных условий … их увозили на политические курсы, а если кто-то интересовался, почему тот или иной товарищ долго не возвращался, ему отвечали, что он получил после курсов «назначение» в другую провинцию.

К 1975 г. в парторганизации, где состоял Тхом Борет, не осталось ни одного ветерана73 . Тайная война против коммунистов провьетнамской ориентации получила довольно широкий размах. например, в одном из партийных документов, датированном 3 июня 1978 г., перечисляются имена 18 руководящих работников, уничтоженных в 1972–1973 гг. Это были в основном перешедшие в ряды компартии «ханойские коммунисты». их уничтожение рассматривается в этом документе как важная победа партийного центра в борьбе за утверждение своей власти.



...в 1977 г. в главной тюрьме режима — Туолсленге палачи не успевали уничтожать партийных работников и военных, которых свозили туда со всей страны. По данным международного трибунала над кликой Пол Пота, проходившего в августе 1979 г. в Пномпене, «1975–1976 гг. в этой тюрьме каждый день уничтожалось по 5–6 человек, а в 1977–1978 гг. число убитых достигало в отдельные дни 100–150 человек». Из документов, представленных народно-революционному трибуналу в Пномпене, следует, что «с 1976 и по 9 апреля 1978 г. было уничтожено 242 высших руководящих работника, из них 2 члена ЦК компартии, 4 партийных секретаря зон (из семи. — Д. М .), 24 секретаря районных комитетов, 4 министра, 5 заместителей министров, 8 дивизионных политических комиссаров».

среди этих людей были ближайшие соратники вождя, которые зани мались его охраной, вели партийную канцелярию, сопровождали его в самых сложных и ответственных испытаниях.

Перед казнью от высокопоставленных заключенных требовали обычно признаний в своей связи с другими партийцами, которых они должны были обвинить в том, что те были вьетнамскими или американскими агентами. иногда, правда, от них требовали признаний в связях с КГБ. В любом случае из тюремных признаний, которые ложились на стол «брата номер один», следовало, что все арестованные строили замыслы восстания или отравления или покушения на любимого руководителя, собирались продать страну вьетнамцам. сотни папок признаний, выбитых после ужасающих истязаний и пыток, я сам видел в Туолсленге в 1984 г.
думается, что под влиянием всех этих документально зафиксированных признаний в антипартийной деятельности Пол Пот, видимо, совсем потерял чувство реальности, он стал всех и везде подозревать в заговоре против своей власти. а его ненависть и недоверие к Вьетнаму только укрепились, потому что в большинстве своем арестованные под пытками сообщали о том, что они вьетнамские шпионы и действуют по заданию вьетнамцев, которые хотят его, Пол Пота, извести. В ответ он развернул антивьетнамскую пропаганду внутри страны и, рассчитывая на волне национализма вернуть себе позицию общенационального лидера и заручиться поддержкой Китая, рискнул начать с Вьетнамом пограничную войну. Эта война вскоре окажется роковой как для него самого, так и для возглавляемого им движения.

Учиться, учиться и учиться - учиться у буржуазии: учиться политической культуре, учиться торговать и т.д. и т.п.
В кризисные моменты, понятное дело, и буржуазная демократия дает сбои. Кап-м давно уже в общем кризисе. Посмотрим, убережет ли высокая политическая культура цитадели кап-ма буржуазные фракции ("демократов" и "республиканцев") от одичания в текущий момент обострения кризиса.

Жизненно важная задача для российских левых с учетом этого печального исторического опыта - выработать культуру работы в условиях фракционности. Преобладающее влияние сталинистских настроений (с характерной установкой на резню оппонентов) в просоветском лагере сейчас лежит бревном на этом пути.

Ну и, была в Камбодже и полная аналогия наших страданий по коллективизации:
Падающий уровень внутреннего потребления и растущий уровень вывоза риса из страны на экспорт свидетельствовали о тупике, к которому подошла бестоварная система. казалось бы, 1976–77 гг. — период ее пика, но именно в этот момент она оказалась в жесточайшей зависимости от цен мирового рынка и, как это ни парадоксально, от товарных рыночных законов, которые и формировали этот рынок. Пол Пот и его соратники хотя и продолжали твердить о том, что «революционное единство камбоджи основывается на решении о запрете денег» и что «запрещение денег и коллективизация развязали творческие и продуктивные силы страны, оказались на деле в плену реального фетишизма. Любым способом они стремились получить как можно больше долларов, ради этого приказывали даже увеличить посевные площади под наиболее дорогими на мировом рынке сортами риса — тяжелыми178. Традиционные для камбоджи легкие сорта руководство страны больше не устраивали179. указание о пересортировке семенного материала стало еще одним утопическим решением, заложенным в план, хотя в закрытых партийных документах признавалось, что «из-за голода селекционные работы в стране фактически не велись, а семена разных сортов в большинстве групп и рабочих команд перемешались друг с другом и выделить лишь тяжелые сорта в 1977 г. невозможно.
изучение различных разделов четырехлетнего плана показывает огромный разрыв, который существовал между желанием Пол Пота превратить камбоджу в сильное и развитое государство и реальными возможностями добиться этого. он пытался игнорировать экономическую реальность и рассчитывал на факторы принуждения — жесточайшую дисциплину и подчинение, страх, тотальное насилие, которые должны были, по его мнению, дать ему возможность в кратчайшие сроки добиться своих целей. Поэтому четырехлетний план стал инструментом не столько экономического развития, сколько политической борьбы. судя по некоторым высказываниям приближенных к Пол Поту людей, масштабные ирригационные работы по всей стране рассматривались не только как базовое условие сельскохозяйственного роста, но и как мощное средство политической мобилизации населения и контроля над ним. кхиеу самфан в 1977 г. говорил, что решения о развитии ирригации, принятые Партийным центром, необходимо неукоснительно выполнять на местах и «нет ничего страшного, если построенные дамбы и резервуары просуществуют всего 5–10 лет»181.

Таким образом, четырехлетний план рассматривался как инструмент господства центрального руководства над руководством административных зон...
Дмитрий Мосяков. История Камбоджи. XX век
Tags: история, политика, сталинизм, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments