Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Categories:

Конец русской литературы

Кто владеет прошлым, тот владеет и настоящим…



Необычайное (по сравнению с другими культурами) значение русской литературы (в ее классический период – 19 - нач. 20 в.) для общественной жизни России вызвано в основном тем, что она в своих типичных образцах представляет критику настоящего состояния с позиций будущего. Особенности исторического развития страны таковы, что критика посредством литературы была чрезвычайно востребована как единственно возможная публичная форма.
см. также А.Луначарский, "Тьма":
Существует критик-фельетонист г. Чуковский. Человек любопытный. Он обладает довольно редким классовым сознанием и старается помочь русской буржуазной интеллигенции освободиться от оков социализма, в которые она попала еще с времен великих учителей ее — Белинского и Герцена.
Вышло так, что наши Лессинги, вырабатывая самосознание третьего сословия, волею исторических судеб, окрасили его в густо-красный цвет. Сперва социализм этот был расплывчат и этичен, потом превратился в народничество, и наконец господство социалистических идей в головах передовой русской интеллигенции приняло свою окончательную форму — гегемонии пролетариата и его идеологии в политической и культурной жизни мыслящей России.

Не нам стесняться классово четких формулировок: это была критика буржуазных отношений с позиций социализма, особенно принимая во внимание излюбленную мишень такой критики – мещанство. Параллельно шел разгром и сопутствующих идеологических установок, как официальная религиозность и клерикализм (здесь поработали главные калибры линкора «ЛевТолстой»). Для этого дела были безразличны собственные политические предпочтения авторов, т.к. настоящее творчество всегда глубже личности самого творца (и наоборот, личность творца, как правило, мельче его творчества).

Этот тренд захватил и первые послереволюционные годы. Точка в нем была поставлена повестью «Тимур и его команда» – для победы над остатками мещанской психологии и идеологии в их самых укорененных и примитивных формах оказалось достаточно усилий одних детей. С этого момента серьезная литературная критика буржуазных отношений стала невозможна, она просто перестала восприниматься общественным сознанием как актуальная – прогрессивная литература не может повторять свои зады (пройденное).

Разумеется, чтобы не впадать в идеализм, надо понимать, что процессы в литературе – всего лишь отражение идущих изменений в социальной материи.


Но история на этом не остановилась, несмотря на усилия некоторых идеологов и вождей, появились новые проблемы в обществе. Эти усилия в сфере идеологии сводились главным образом к тому, чтобы направить всю литературу (и пр. культуру) в русло апологетики существующего положения (впрочем, поначалу это было необходимо и оправдано как закрепление результатов героического революционного периода и дало множество высоких образцов). Поэтому критику такого положения могла представить только неапологетическая литература, т.е. «антисоветская».

Но «антисоветская» лит-ра не могла встать на уже уничтоженные позиции буржуазии, и критика существующего положения могла производиться только с позиций более высокой – коммунистической – формации. Здесь, опять же, безразличны личные убеждения авторов.

Необходимо проанализировать, например, произведения:
Солженицын «Матренин двор», «Архипелаг ГУЛАГ» (здесь критика основана на несовместимости ГУЛАГа и соц-ма, кап-м к ней был бы совершенно нечувствителен),
Шукшин «Сураз» и др. рассказы,
Вампилов «Валентина» («Прошлым летом в Чулимске»).

В этих произведениях несовершенные прототипы людей коммунистической формации зачастую трагически погибают в столкновении со свинцовыми реалиями «реального соц-ма». Особенно показательна и трагична их слабость, обусловленная малочисленностью – фактически единичностью – перед лицом единого фронта обывателей-«стяжателей» и бездушной государственной машины (представляющей «недосоциалистическую» «всеобщую частную собственность»).

Клеймо «шукшинских чудиков» - победа консервативных застойных сил, обусловившая последующую гибель как «реального соц-ма», так и коммунистической альтернативы.

Современное же российское общество подобно потерпевшему в автомобильной аварии, который лежит обрубком, с переломанными и оторванными конечностями, испытывая фантомные и действительные боли. В таком положении не до критики, нужно обезболивание. И явился наркотический и галлюциногенный Пелевин, несущий в том числе разной степени бред о прошлом больного («Чапаев и Пустота»).

Вообще, сейчас Россия проделывает в социальном плане попятное движение или же топчется на месте. Никаких перспектив при этом не просматривается, поэтому невозможна и серьезная лит-ра, только эпигонство и бульварщина. Но можно надеяться, что когда в неопределенном будущем народ сможет выбраться из этого кювета на столбовую дорогу социального прогресса и обретет революционную перспективу, известием об этом послужит новое появление великой литературы.

См. также
«Чем же была убедительна диссидентская пропаганда?»
http://evgeniy-kond.livejournal.com/3479.html


UPD

Где же в этой схеме место некоторых культовых фигур?

Сатира первых советских лет – легко догадаться – это «антимещанский» тренд на материале НЭПа: Ильф и Петров, частично Зощенко.

Булгаков очевидно не мейнстрим. Это как бы аналог постмодерниста Пелевина (отсюда и смелые эксперименты с известными религиозными сюжетами, и элементы фантастики) в предыдущую эпоху: рефлексия старой умирающей или уже умершей России на тему «Как могло так случиться?»(«Белая гвардия») и «Куда теперь идти старым Мастерам – на Луну или сразу в ад?»(«Мастер и Маргарита»). Это там же, где и вся объемная белоэмигрантская лит-ра. Тут же и Пастернак, т.е. определение их как «внутренних эмигрантов» совершенно справедливо.
В «Мастере и Маргарите» есть и хорошо известная критика сов. действительности, но эта критика не с позиции будущего. Это критика отстраненная, потусторонняя (отсюда и чертовщина), прямо-таки инопланетная, не историческая, не предполагающая исправления и развития, а просто моментальный оттиск существующего положения – насчет поржать.
Поэтому весьма симптоматична бешеная популярность этих произведений в позднюю сов. эпоху.

UPD
Михаил Лифшиц. Эстетические взгляды В.Г. Белинского
...Подчеркивая относительную независимость писателя от «идеалов», которая есть не что иное, как совершенная и безраздельная зависимость от истины (действительной жизни), отраженной в его произведениях, русские революционные демократы имели свой стратегический расчет. Дело в том, что общественные направления этой эпохи заключали в себе много незрелого. Даже наиболее прогрессивные из них отдавали дань предрассудкам дворянского либерализма. Были и направления прямо реакционные (в историческом смысле этого слова). Различные котерии и клики раболепствующей печати также претендовали на роль общественных направлений. Существовало и чисто полицейское понимание общественного долга писателя. В этой обстановке дороже всего была художественная правда, верность действительности «помимо всяких идеалов». Классическая русская литература представляла собой нечто гораздо более развитое, чем официальная жизнь николаевской эпохи. Эта литература не эквивалентна общественным направлениям своего времени; она больше их, выше сознательной жизни общества, и единственное, с чем можно сопоставить ее, — это мировоззрение революционной демократии середины XIX века, пионером которой был Белинский. Великий критик хорошо понимал это обстоятельство. Он высказывал свои соображения с достаточной ясностью: «Искусство в наше время обогнало теорию» (8, .352).

UPD
к критика существующего положения могла производиться только с позиций более высокой – коммунистической – формации
Кантор М._Стратегия Левиафана_2014:
Лучшим русским романом последнего времени я считаю «Три минуты молчания» Георгия Владимова.
Это книга о рыбаках в Северном море. Начинается роман с изложения жизни на берегу: драки, пьянки, случайные связи. Герой подкопил деньжат, хотел было списаться на берег — но деньги украли; опять пришел наниматься в матросы. Теперь снова полгода в море, а потом пьянка на берегу. Про команду, которая сплошь из таких же
матросов — написана книга.
Интересна переписка Владимова с Солженицыным по поводу романа. Солженицын начал читать — и бросил. Написал автору (цитирую по памяти): мол, я-то надеялся, что Ваш герой понял, что будущее России на земле. Сушу надо обустраивать, Россия не морская держава! А Вы опять героя в море послали — читать неохота: зачем нам Джек Лондон.

Они друг друга не поняли, Солженицын от книги отмахнулся, а Владимов объяснить Солженицыну не сумел.

Книга как раз про сушу, на которой ничего сделать нельзя. Не получается у героев на суше: их обманывают, дурят — и они спиваются. Они люди неплохие, но пронырливая жизнь на берегу пробуждает в них самое скверное. У них не получается создать семью, компанию, общество. Владимов показывает десяток биографий - все дрянные.
Не устроившись на земле, люди выходят в море, и вот в море-то они — команда. Они поначалу бранятся — земное еще не отпускает их; и вдруг закон общего дела их собирает воедино. Теперь это люди высшей пробы, готовые заслонить друга в беде, отдать жизнь за товарища. Даже когда они терпят бедствие (в судне пробоина), у них хватает отваги прийти на помощь другому тонущему кораблю.
Береговая жизнь кажется в море нереальной, не идет в сравнение с морской жизнью. Но мелочное уродство берегового быта - не отпускает. Чуть что - из моряков лезет земная сущность, как вата из дырявого матраса: один вынашивает план зарубить жену топором за измену, за другим какое-то темное дело, третий ненавидит семью, к которой привязан тремя детьми, и так далее. Они заговаривают о сухопутных проблемах и делаются ничтожными; берутся за снасти - и снова распрямляются. Метафора «земное - преходящее» звучит в полную силу; так устроена жизнь этих людей: от суетного к общему делу - и обратно, в суету.

// Всё Солж прекрасно понял, это ему и не понравилось: стоит изменить отношения - и люди изменятся. Здесь противопоставление не "море - суша". "В море" отношения трудового братства, с честной и явной оценкой вклада каждого; "на суше" частная жизнь, отношения стяжательства, дрязги и ревность.
Tags: культура, разрыв шаблона
Subscribe

  • Проблема реализации

    (и ее разрешение как необходимый вывод из предыдущего сценария) Проблема реализации прочно связана с именем Р. Люксембург (хотя восходит еще к…

  • Современный прудонист

    если из этих 150 000 единиц половина не будет продана, то это значит, что мы заплатили 1 001 000 часов жизни людей только за 75 000 товаров!…

  • Марксовы схемы воспроизводства - сценарий для ТикТок

    Заголовок: простое воспроизводство («Капитал»,2-20) за 1 мин. на условном примере. 1. Исходное состояние - натуральное хоз-во. Появляется…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments