Антифилософское
Представьте себе компьютерную документацию, часть которой написана автором, который использует слово «клавиша» и в смысле клавиши клавиатуры, и в смысле кнопки мыши, и в смысле кнопки на экранной форме. Причём никогда не поясняет. Другой автор там же в том же смысле наоборот использует слово «кнопка». Слово «клавиша» он тоже использует, но совсем уж в непонятном смысле. Чтобы примерно понять в каком, надо изучить весь объем творчества данного автора.
Такова вся философия. У части философов (лучшей) проблемы собачьи («всё понимаю, только сказать не могу»). Т.е. созрела общественная потребность, которую надо осознать и высказать, но нет подходящего языка, и философ мучается, используя по-своему обыденный язык. Другая часть – профессиональные философы нового времени (в т.ч. и сов. марксисты на зарплате) – используют специфический язык вполне сознательно, для некоторой изоляции своей привилегированной корпорации от профанов. Но тут есть и такой момент, что для овладения каким-либо теоретическим предметом необходимо овладение его категориальным аппаратом, а значит и специфическим языком. На этом моменте они и спекулируют. Большую роль при этом играет и момент жульничанья, когда чем больше объем, тем лучше, а отсутствие смысла маскируется сложностью изложения, к тому же часто автор и сам не мог бы дать отчет (если бы была возможность его хорошенько допросить), в каком смысле использует тот или иной термин (как я в двух последних случаях применил слово момент), так как применил его интуитивно («кто смутно мыслит, тот смутно излагает»).
Философские словари только усугубляют проблему, пытаясь собрать все возможные смыслы термина, результат становится совсем уж неопределенным. Например, я уже приводил словарное определение никому не нужного термина модус. Все имеющиеся в сети отечественные словари просто перепечатывают одно и то же др. у друга – полную невнятицу. На самом деле очень просто понять, что такое модус – любой специалист знает, что это такое. Программисты знают, что такое значение переменной, технари знают, что такое состояние системы, агрегата. Модус – это значение, состояние некоего атрибута. По Спинозе, у субстанции (мы под этим можем понимать материю) есть два атрибута – протяженность и мышление. У протяженности только два модуса – движение и покой. У мышления модусов много: идея, желание, любовь и т.д. «Фишка» в том, что и любой человек, и человечество в целом всего лишь модусы субстанции. Т.о. противоположности мышления и бытия полностью сливаются : субстанция мыслит бытие и существует мышлением. Или бытие субстанции есть мышление, а мышление субстанции есть бытие.
Философы с большим удовольствием подхватывают однажды введенный предшественником термин и используют его по своему вкусу. Но используя термин модус, они чаще всего пренебрегают, а скорее затрудняются указать, к какому же атрибуту относится тот или иной модус. И получается, что термины атрибут и модус никак не связаны, а существуют параллельно.
Понятна причина такого положения дел – отсутствие критерия проверки практикой. Т.е., в отличие от той же технической документации, никто не собирается применять эту ф. в своей деятельности, да она и составлена так, чтобы это было невозможно. И это еще хорошо – не дай бог возможность применить свою философию какой-н. Нарочницкой. А в данный исторический момент мир наблюдает первые региональные результаты применения доктрины суннитского исламизма (стоит подумать, не называть ли его исламо-фашизмом), в своем философском аспекте поразительно сходного с определенными европейскими идеалистическими концепциями ( http://blackstonebite.livejournal.com/92636.html ).
Как известно, в истории нашей страны было время, когда философы утверждали свою философию в действительности, в полном соответствии с требованиями своей ф. Впрочем, они были не только философами. Понятно, что в буржуазной идеологии они совсем не философы, а философы их противники, патентованные корпоративные обладатели ученых степеней, профессиональные мозгоупотребители, пассажиры «философского парохода».
Понятно также, почему много описательных сов. изданий ПРО диалектику, но ни одного (я могу ошибаться) с примерами ее практического применения. Потому что по большому счету существовала только одна позиция, на которой можно и должно было ее употреблять – место Генерального Секретаря.
В общем, при соц-ме не должно быть ни профессиональных философов, ни «философоведов». Совсем и с самого начала. Что и символизирует «философский пароход».
ЗЫ.
Луи Альтюссер. Ленин и философия
Теперь мы можем выдвинуть следующую формулу: философия — это продолжение политики другими средствами, в другой области, в соотношении с другой реальностью. Философия — представитель политики в области теории, точнее, ее представитель при науке, и наоборот: философия — представитель науки в политике, при классах, вовлеченных в классовую борьбу. По каким законам осуществляется это представительство, какие механизмы обеспечивают его работу, каким образом представитель может оказаться недобросовестным или поддельным, почему он, как правило, бывает недобросовестным, этого Ленин нам не говорит. Но он убежден: никакая философия не может обойти это условие, не может уклониться от этого двойного представительства—короче, философия являет собой некую третью инстанцию, занимает место между двумя высокими инстанциями, которые определяют и ее сущность как инстанции: между классовой борьбой и наукой.
~~~
Позиция Ленина по отношению к Гегелю
Доклад, сделанный на Конгрессе по Гегелю в Париже, в апреле 1969 г.
В лекции, прочитанной мной год назад и вышедшей затем отдельной книжкой в издательстве «Масперо» под названием «Ленин и философия», я попытался доказать, что Ленин внес огромный вклад в диалектический материализм, что он, развивая идеи Маркса и Энгельса, совершил настоящее открытие и что суть этого открытия можно свести к следующему: научная теория Маркса вызвала к жизни не новую философию (называемую диалектическим материализмом), а новую философскую практику, точнее, философскую практику, основанную на позиции, которую занимает в философии пролетарский класс. Это грандиозное, на мой взгляд, открытие, можно сформулировать в следующих тезисах:
1. Философия не является наукой, у нее нет объекта исследования в том смысле, в каком этот объект имеется у каждой науки.
2. Философия — это практика политического вмешательства, облеченная в форму теории.
3. Ее деятельность в основном ограничена двумя областями: областью теории, исследующей результаты классовой борьбы, и областью теории, исследующей результаты научной практики.
4. Сама она по своей сути является производным от результатов классовой борьбы в соединении с результатами научной практики.
5. Итак, ее политическая деятельность, облечённая в форму теории, проявляется в двух областях: области политической практики и области научной практики; для нее естественно оперировать в этих двух областях, поскольку сама она — производное от слияния результатов двух этих практик;
6. Всякая философия выражает определенную классовую позицию, «партийную принадлежность» в великом споре, который проходит через всю историю философии— споре между идеализмом и материализмом.
7. Марксистско-ленинская революция в философии заключается в отрицаний идеалистической концепции философии (философия как «объяснение мира»), которая вразрез с собственной практикой утверждает, будто философия не может представлять классовую позицию, и в выражении в философии позиции пролетарского класса, материалистической позиции, а значит, в выработке новой философской практики, материалистической и революционной, вызывающей классовое размежевание в теоретической области.
Все эти тезисы прямо или косвенно доводятся до читателя в книге «Материализм и эмпириокритицизм», вышедшей в 1908 году. Я лишь снабдил их четкими формулировками.
~~~~~~
«Это – старая иллюзия, будто только от доброй воли людей зависит изменить существующие отношения и будто существующие отношения – не что иное, как идеи. Изменение сознания изолированно от отношений, – чем философы занимаются как профессией, ремеслом , – само есть продукт существующих условий и неотделимо от них. Это идеальное возвышение над миром есть идеологическое выражение бессилия философов по отношению к миру. Их идеологическое бахвальство ежедневно разоблачается практикой» (т. 3, стр. 376 – 377).
__________
Евгений Линьков. ЛЕКЦИИ РАЗНЫХ ЛЕТ
Всякое истолкование — это не дотошнейшее и преданнейшее следование учению, а его изменение. Если мы не знаем этого простейшего пункта, то рано нам что-либо делать даже для индивидуальных целей в области философии.
...
А посмотрите на основоположников марксизма. Ведь мы дошли сейчас до той стадии в истолковании основоположников марксизма, что они в этом истолковании выступили своей собственной противоположностью, притом не только в философской или экономической сферах, но даже и в политической.
...
Итак, «философия занимается прежде всего истолкованием». У нас много теперь таких апологетов, которые громко кричат о том, что исходят из текстов, из первоисточников, а остальное их не интересует. Это наивнейший, первоначальнейший обман самой экзегезы. Эти люди даже не подозревают, что нельзя иметь дело с духовным предметом и заниматься его усвоением, не подвергая его изменениям соответственно со своей собственной индивидуальностью.
...
Что касается философии, то здесь двойная трудность, ибо особой трудностью является то, что в отличие от других наук в философии не все обозначили предмет для нашего сознания. Поскольку в работах К. Маркса и Ф. Энгельса вообще не сохранилось дефиниции того, что такое философия, то это вызвало еще больше трудностей по сей день.
Что только не проделывали наши «плясуны» на канате философии! Надо же дать дефиницию того, что такое философия, и более-менее научную, а у К. Маркса и Ф. Энгельса её нет. Ужас! Вот если была бы, то ничего не надо и делать. Как же вышли из этого затруднительного положения? Очень просто. Нашли у Ф. Энгельса рассуждение о том, что такое диалектика.
Ф. Энгельс определял диалектику как «науку о всеобщих законах развития природы, общества и мышления». Но мешало одно: предложение начиналось со слова «диалектика». Неужто всякая философия есть диалектика? Да нет, люди у нас образованные и прекрасно усвоили, что на протяжении целых исторических эпох господствовало метафизическое мышление, а вовсе не диалектика. Очень мудро сообразили, что пользоваться этим словом, как Ф. Энгельс, нельзя. И заменили: «Философия есть наука...» и так далее. Но обнаружилось ещё и другое: у Ф. Энгельса присутствует странное выражение «наука о всеобщих законах». Как же быть? «Всеобщее» — что это такое? Всё не охватить, охватить можно только нечто и кое-что. Значит, «всеобщее» не подходит. Это замашки субъективизма. Ф. Энгельс ошибся. Поэтому видоизменим со знанием дела. «Философия — наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления». Все, дефиниция получилась. Вот какой генезис у этой «строжайше научной», партийной позиции. Всё перевёрнуто на ноги.
Если считать, что первоначально всё стояло на голове.
Что здесь интересно? Откуда выползло выражение «наиболее общие законы»? Из простого, очень хитрого, не формулируемого здесь определения, но которое всё же есть. Что такое философия? Что-то непонятное.
Нечто вроде призрака. Вроде бы чем-то занят, но всегда такое ощущение, что имеешь дело с ничто, с абсолютной пустотой. Но стоит ли нам заниматься призраками? Уж если заниматься, так чем-то. А чем-то занимаются науки о природе, обществе и мышлении. Вот они-то, по крайней мере, что-то. А философия — неизвестно что. Ну а поскольку это — абсолютный фундамент, то, значит, эти науки есть знание и настоящее знание. Ну а философия, в лучшем случае, может быть субъективной рефлексией и обобщением того, что делается в этих науках. Философия вообще не есть наука и не есть познание. Это в интересах заработка, в интересах политического состояния её сохраняют ещё, хоть она и держится объедками со стола остальных наук просто потому, что людям, занятым фундаментальными исследованиями, некогда и нет желания заниматься обобщениями в своей сфере. Поэтому они оставляют эти крохи для профессионалов-философов, которые благодаря доброте представителей этих наук засаживаются обобщать и получают наиболее общие законы.
...
Поэтому затея весьма интересна. Сколько бы мы ни обобщали все науки, все предметы этих наук в качестве природы, общества и мышления, сколько бы ни ставили перед собой задачу вывести наиболее общие законы, увы, мы не можем выполнить эту задачу. Потому что наиболее общих законов не существует.
Когда начинают серьёзно относиться к этому тезису и ищут, например, наиболее общие законы органической природы и общественной жизни (а почему бы и нет, ведь общество можно рассматривать с периода дикости как часть дикой природы, то есть как говорящую природу), то практически возникают такие учения, как социал-дарвинизм, мальтузианство, то есть приходят к выводу, что одни народы, в буквальном смысле слова, должны питаться другими.
Такова вся философия. У части философов (лучшей) проблемы собачьи («всё понимаю, только сказать не могу»). Т.е. созрела общественная потребность, которую надо осознать и высказать, но нет подходящего языка, и философ мучается, используя по-своему обыденный язык. Другая часть – профессиональные философы нового времени (в т.ч. и сов. марксисты на зарплате) – используют специфический язык вполне сознательно, для некоторой изоляции своей привилегированной корпорации от профанов. Но тут есть и такой момент, что для овладения каким-либо теоретическим предметом необходимо овладение его категориальным аппаратом, а значит и специфическим языком. На этом моменте они и спекулируют. Большую роль при этом играет и момент жульничанья, когда чем больше объем, тем лучше, а отсутствие смысла маскируется сложностью изложения, к тому же часто автор и сам не мог бы дать отчет (если бы была возможность его хорошенько допросить), в каком смысле использует тот или иной термин (как я в двух последних случаях применил слово момент), так как применил его интуитивно («кто смутно мыслит, тот смутно излагает»).
Философские словари только усугубляют проблему, пытаясь собрать все возможные смыслы термина, результат становится совсем уж неопределенным. Например, я уже приводил словарное определение никому не нужного термина модус. Все имеющиеся в сети отечественные словари просто перепечатывают одно и то же др. у друга – полную невнятицу. На самом деле очень просто понять, что такое модус – любой специалист знает, что это такое. Программисты знают, что такое значение переменной, технари знают, что такое состояние системы, агрегата. Модус – это значение, состояние некоего атрибута. По Спинозе, у субстанции (мы под этим можем понимать материю) есть два атрибута – протяженность и мышление. У протяженности только два модуса – движение и покой. У мышления модусов много: идея, желание, любовь и т.д. «Фишка» в том, что и любой человек, и человечество в целом всего лишь модусы субстанции. Т.о. противоположности мышления и бытия полностью сливаются : субстанция мыслит бытие и существует мышлением. Или бытие субстанции есть мышление, а мышление субстанции есть бытие.
Философы с большим удовольствием подхватывают однажды введенный предшественником термин и используют его по своему вкусу. Но используя термин модус, они чаще всего пренебрегают, а скорее затрудняются указать, к какому же атрибуту относится тот или иной модус. И получается, что термины атрибут и модус никак не связаны, а существуют параллельно.
Понятна причина такого положения дел – отсутствие критерия проверки практикой. Т.е., в отличие от той же технической документации, никто не собирается применять эту ф. в своей деятельности, да она и составлена так, чтобы это было невозможно. И это еще хорошо – не дай бог возможность применить свою философию какой-н. Нарочницкой. А в данный исторический момент мир наблюдает первые региональные результаты применения доктрины суннитского исламизма (стоит подумать, не называть ли его исламо-фашизмом), в своем философском аспекте поразительно сходного с определенными европейскими идеалистическими концепциями ( http://blackstonebite.livejournal.com/92636.html ).
Как известно, в истории нашей страны было время, когда философы утверждали свою философию в действительности, в полном соответствии с требованиями своей ф. Впрочем, они были не только философами. Понятно, что в буржуазной идеологии они совсем не философы, а философы их противники, патентованные корпоративные обладатели ученых степеней, профессиональные мозгоупотребители, пассажиры «философского парохода».
Понятно также, почему много описательных сов. изданий ПРО диалектику, но ни одного (я могу ошибаться) с примерами ее практического применения. Потому что по большому счету существовала только одна позиция, на которой можно и должно было ее употреблять – место Генерального Секретаря.
В общем, при соц-ме не должно быть ни профессиональных философов, ни «философоведов». Совсем и с самого начала. Что и символизирует «философский пароход».
ЗЫ.
Луи Альтюссер. Ленин и философия
Теперь мы можем выдвинуть следующую формулу: философия — это продолжение политики другими средствами, в другой области, в соотношении с другой реальностью. Философия — представитель политики в области теории, точнее, ее представитель при науке, и наоборот: философия — представитель науки в политике, при классах, вовлеченных в классовую борьбу. По каким законам осуществляется это представительство, какие механизмы обеспечивают его работу, каким образом представитель может оказаться недобросовестным или поддельным, почему он, как правило, бывает недобросовестным, этого Ленин нам не говорит. Но он убежден: никакая философия не может обойти это условие, не может уклониться от этого двойного представительства—короче, философия являет собой некую третью инстанцию, занимает место между двумя высокими инстанциями, которые определяют и ее сущность как инстанции: между классовой борьбой и наукой.
~~~
Позиция Ленина по отношению к Гегелю
Доклад, сделанный на Конгрессе по Гегелю в Париже, в апреле 1969 г.
В лекции, прочитанной мной год назад и вышедшей затем отдельной книжкой в издательстве «Масперо» под названием «Ленин и философия», я попытался доказать, что Ленин внес огромный вклад в диалектический материализм, что он, развивая идеи Маркса и Энгельса, совершил настоящее открытие и что суть этого открытия можно свести к следующему: научная теория Маркса вызвала к жизни не новую философию (называемую диалектическим материализмом), а новую философскую практику, точнее, философскую практику, основанную на позиции, которую занимает в философии пролетарский класс. Это грандиозное, на мой взгляд, открытие, можно сформулировать в следующих тезисах:
1. Философия не является наукой, у нее нет объекта исследования в том смысле, в каком этот объект имеется у каждой науки.
2. Философия — это практика политического вмешательства, облеченная в форму теории.
3. Ее деятельность в основном ограничена двумя областями: областью теории, исследующей результаты классовой борьбы, и областью теории, исследующей результаты научной практики.
4. Сама она по своей сути является производным от результатов классовой борьбы в соединении с результатами научной практики.
5. Итак, ее политическая деятельность, облечённая в форму теории, проявляется в двух областях: области политической практики и области научной практики; для нее естественно оперировать в этих двух областях, поскольку сама она — производное от слияния результатов двух этих практик;
6. Всякая философия выражает определенную классовую позицию, «партийную принадлежность» в великом споре, который проходит через всю историю философии— споре между идеализмом и материализмом.
7. Марксистско-ленинская революция в философии заключается в отрицаний идеалистической концепции философии (философия как «объяснение мира»), которая вразрез с собственной практикой утверждает, будто философия не может представлять классовую позицию, и в выражении в философии позиции пролетарского класса, материалистической позиции, а значит, в выработке новой философской практики, материалистической и революционной, вызывающей классовое размежевание в теоретической области.
Все эти тезисы прямо или косвенно доводятся до читателя в книге «Материализм и эмпириокритицизм», вышедшей в 1908 году. Я лишь снабдил их четкими формулировками.
~~~~~~
«Это – старая иллюзия, будто только от доброй воли людей зависит изменить существующие отношения и будто существующие отношения – не что иное, как идеи. Изменение сознания изолированно от отношений, – чем философы занимаются как профессией, ремеслом , – само есть продукт существующих условий и неотделимо от них. Это идеальное возвышение над миром есть идеологическое выражение бессилия философов по отношению к миру. Их идеологическое бахвальство ежедневно разоблачается практикой» (т. 3, стр. 376 – 377).
__________
Евгений Линьков. ЛЕКЦИИ РАЗНЫХ ЛЕТ
Всякое истолкование — это не дотошнейшее и преданнейшее следование учению, а его изменение. Если мы не знаем этого простейшего пункта, то рано нам что-либо делать даже для индивидуальных целей в области философии.
...
А посмотрите на основоположников марксизма. Ведь мы дошли сейчас до той стадии в истолковании основоположников марксизма, что они в этом истолковании выступили своей собственной противоположностью, притом не только в философской или экономической сферах, но даже и в политической.
...
Итак, «философия занимается прежде всего истолкованием». У нас много теперь таких апологетов, которые громко кричат о том, что исходят из текстов, из первоисточников, а остальное их не интересует. Это наивнейший, первоначальнейший обман самой экзегезы. Эти люди даже не подозревают, что нельзя иметь дело с духовным предметом и заниматься его усвоением, не подвергая его изменениям соответственно со своей собственной индивидуальностью.
...
Что касается философии, то здесь двойная трудность, ибо особой трудностью является то, что в отличие от других наук в философии не все обозначили предмет для нашего сознания. Поскольку в работах К. Маркса и Ф. Энгельса вообще не сохранилось дефиниции того, что такое философия, то это вызвало еще больше трудностей по сей день.
Что только не проделывали наши «плясуны» на канате философии! Надо же дать дефиницию того, что такое философия, и более-менее научную, а у К. Маркса и Ф. Энгельса её нет. Ужас! Вот если была бы, то ничего не надо и делать. Как же вышли из этого затруднительного положения? Очень просто. Нашли у Ф. Энгельса рассуждение о том, что такое диалектика.
Ф. Энгельс определял диалектику как «науку о всеобщих законах развития природы, общества и мышления». Но мешало одно: предложение начиналось со слова «диалектика». Неужто всякая философия есть диалектика? Да нет, люди у нас образованные и прекрасно усвоили, что на протяжении целых исторических эпох господствовало метафизическое мышление, а вовсе не диалектика. Очень мудро сообразили, что пользоваться этим словом, как Ф. Энгельс, нельзя. И заменили: «Философия есть наука...» и так далее. Но обнаружилось ещё и другое: у Ф. Энгельса присутствует странное выражение «наука о всеобщих законах». Как же быть? «Всеобщее» — что это такое? Всё не охватить, охватить можно только нечто и кое-что. Значит, «всеобщее» не подходит. Это замашки субъективизма. Ф. Энгельс ошибся. Поэтому видоизменим со знанием дела. «Философия — наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления». Все, дефиниция получилась. Вот какой генезис у этой «строжайше научной», партийной позиции. Всё перевёрнуто на ноги.
Если считать, что первоначально всё стояло на голове.
Что здесь интересно? Откуда выползло выражение «наиболее общие законы»? Из простого, очень хитрого, не формулируемого здесь определения, но которое всё же есть. Что такое философия? Что-то непонятное.
Нечто вроде призрака. Вроде бы чем-то занят, но всегда такое ощущение, что имеешь дело с ничто, с абсолютной пустотой. Но стоит ли нам заниматься призраками? Уж если заниматься, так чем-то. А чем-то занимаются науки о природе, обществе и мышлении. Вот они-то, по крайней мере, что-то. А философия — неизвестно что. Ну а поскольку это — абсолютный фундамент, то, значит, эти науки есть знание и настоящее знание. Ну а философия, в лучшем случае, может быть субъективной рефлексией и обобщением того, что делается в этих науках. Философия вообще не есть наука и не есть познание. Это в интересах заработка, в интересах политического состояния её сохраняют ещё, хоть она и держится объедками со стола остальных наук просто потому, что людям, занятым фундаментальными исследованиями, некогда и нет желания заниматься обобщениями в своей сфере. Поэтому они оставляют эти крохи для профессионалов-философов, которые благодаря доброте представителей этих наук засаживаются обобщать и получают наиболее общие законы.
...
Поэтому затея весьма интересна. Сколько бы мы ни обобщали все науки, все предметы этих наук в качестве природы, общества и мышления, сколько бы ни ставили перед собой задачу вывести наиболее общие законы, увы, мы не можем выполнить эту задачу. Потому что наиболее общих законов не существует.
Когда начинают серьёзно относиться к этому тезису и ищут, например, наиболее общие законы органической природы и общественной жизни (а почему бы и нет, ведь общество можно рассматривать с периода дикости как часть дикой природы, то есть как говорящую природу), то практически возникают такие учения, как социал-дарвинизм, мальтузианство, то есть приходят к выводу, что одни народы, в буквальном смысле слова, должны питаться другими.