Evgeniy_K (evgeniy_kond) wrote,
Evgeniy_K
evgeniy_kond

Categories:

4. Об абсолютизме

Последняя, переходная стадия феодализма, когда уже начинает развиваться товарное производство, – абсолютизм. [М.Покровский даже относил его к «торговому капитализму».] Появляется «новое дворянство», которое производит накопление землевладельческого капитала. Этот капитал конкурирует с торгово-промышленным капиталом и в конце концов терпит поражение (по крайней мере в Европе). Объясняется это гораздо большими возможностями для накопления торгово-промышленного капитала.

Кроме того, появляется новая мощная сила, стоящая над обществом (в значительной степени отдельная даже от господствующего класса), – деспотическая власть абсолютного монарха и бюрократия. На последних этапах своего существования эта власть с одной стороны склонна противодействовать накоплению в социальных низах (нищета и приниженность народа гарантирует ее господство), с другой стороны непроизводительно расхищает общественное богатство, постоянно испытывая недостаток доходов, что приводит к расстройству финансов (впервые появляется госдолг). [Из-за этого абсолютизм склонен к финансовым авантюрам, что приводит к таким потрясениям, как «медный бунт» в Москве в 17 в. или крах системы Дж. Ло во Франции.]

Абсолютизм мало склонен к производительному накоплению, даже по сравнению с деспотиями древних речных цивилизаций. Он более склонен к накоплению территорий путем вооруженных захватов. Но понятно, что непреодолимые пределы подобному «накоплению» обнаруживают себя довольно скоро.


Из всего изложенного можно было бы сделать вывод, что именно предел накопления, на который наталкивается тот или иной способ пр-ва, приводит к его смене на более прогрессивный. На самом деле кризис накопления сам по себе не способен привести к формационному переходу. Снижение темпов накопления главным образом лишает верхи возможностей компенсировать рост социального паразитизма, который особенно ускоряется накануне краха. Когда занятые в материальном производстве недостаточно вознаграждаются за свой труд, для них становится относительнее выгоднее переходить к различным видам паразитизма, так или иначе уклоняясь от участия в производительном труде. Когда это явление приобретает массовый хар-р, крах социально-эк. организма становится неизбежен, т.к. общество просто перестает экономически воспроизводить себя.

Особенность перехода к кап-му в том, что в недрах феодализма имели возможность созреть новые пр. силы. В отличие от этого, предыдущий переход к феодализму был так долог и мучителен из-за того, что ростки нового были как правило слишком слабы, поэтому либо заблаговременно уничтожались реакцией, либо погибали под обломками рухнувшего гос-ва. В Азии же (Китае и Индии) в эпоху европейского абсолютизма товарное производство не получило достаточного развития, поэтому зарождение капитализма там было невозможно. [Впрочем, и для Европы можно вспомнить болезненный процесс реформации и гуситские войны, когда реакция временами торжествовала.]

Особенность абсолютизма, обрекающая его на революционное свержение, в том, что он становится как бы средоточием всего общественного паразитизма в лице связанных с ним социальных слоев – в бюрократическом аппарате, армии, церкви. Это делает его зримой мишенью, объектом всеобщей ненависти, что облегчает общественную консолидацию.

UPD.
Из
Покровский М.Н. Историческая наука и борьба классов. т1.
http://rabkrin.org/pokrovskiy-m-n-istoricheskaya-nauka-i-borba-klassov-v-dvuh-tomah/

Надо было оправдать это собирание земли новейшими царями, и вот Карамзин собирание русской земли делает стержнем всего русского исторического процесса.
...Собирание Руси с самого начала Московского княжества и до Александра I двигалось совершенно определенным экономическим фактором,— этим фактором был торговый капитал. Для торгового капитала чрезвычайно важны были размеры территории, на которой он действует, потому что, чем шире территория, находящаяся в монопольном обладании торгового капитала, тем крупней его оборот и тем больше его прибыль.

Как раз в начале характеризуемого мною периода—в 1822/23 г.—мы имеем первую жесткую протекционистскую программу, какая была проведена у нас. Мы имеем первое возведение таможенной стены, которая отделила Россию от западных стран и которая дала возможность развиваться нашему промышленному капитализму, которая эмансипировала его от засилья Запада, главным образом засилья англичан, но конечно и французов, и немцев, и всяких других «насильников» и «нападателей» на невинную русскую промышленность. Этот процесс развития национальной промышленности лежит в основе всего идеологического движения буржуазии в то время. Представляясь нам тривиальным, материальным процессом, делом кошелька и пятачка, он ведь мог сублимироваться, как сублимируется все на свете,—нет такой вещи, которую сублимировать было бы нельзя,— и, сублимируясь, он вырастает в те роскошные националистические движения, которые знают массу героических эпизодов в истории Италии, в истории Франции, в истории Германии
«Марсельеза»—не только революционная песня, но и великая националистическая песня. Этот ореол национализма, этот пафос национализма, в основе которого лежал в сущности тривиальный факт образования внутреннего рынка,— этот пафос проникает собою всю соответствующую литературу, и между прочим литературу историческую, которая дает нам целый ряд ярких националистических произведений.

Форменной колонией Россия все-таки не была. А между тем если бы поверить тому, что Троцкий рассказывает о «чрезвычайной примитивности и отсталости русского хозяйства», то стало бы совершенно исторической загадкой, почему же Россия в форменную колонию не превратилась? Почему этих экономически голых людей европейцы не просто взяли голыми руками, а должны были подчинять себе при помощи сложного аппарата государственного кредита (аппарата, являющегося частью «колониальной системы», см. Маркса), идя тем на риск той неприятности, которая их постигла в октябре 1917 г. и с последствиями которой они не развязались до сих пор?

Предрассудок о медленности исторического развития России основан на одностороннем наблюдении над докапиталистическим периодом этого развития. Это совершенно верно, что под влиянием географических главным образом условий рост прибавочного продукта и o связи с этим рост первоначального накопления шел в России с большой медленностью. Но, однажды образовавшись, русский капитализм, опираясь на все достигнутые к этому времени западным капитализмом технические и организационные успехи, шел в семимильных сапогах, с изумительной быстротой творя новые формы экономической жизни и создавая новые идеологии, пока, к началу XX в., Россия не «догнала» Европы в этом отношении окончательно». «В политической области четкость основных линий процесса стушевывается отчасти сосуществованием, в пределах одной территории и вперемежку, двух стадий капиталистического развития—торговой и промышленной... В чисто культурной области та же четкость основных линий нарушается другим сосуществованием—той первобытной основы русского капитализма, о которой говорилось вначале, и развитых форм этого последнего. Курная изба крестьянина стоит рядом непосредственно с великолепным образчиком европейской архитектуры в лице помещичьей усадьбы. Грубейшие приемы ремесленной работы, могущие найти себе аналогию только в центральной Африке или Новой Гвинее—рядом с фабрикой, все станки которой приводятся в движение электричеством.

«Величайшей дееспособностью» «в начале капиталистического развития» обладает по этому автору крупное землевладение. «Последнее непосредственно заинтересовано в промышленном развитии. Оно должно продавать свои продукты,—и капитализм создает для него большой внутренний рынок и открывает возможность развития таких сельскохозяйственных отраслей промышленности, как винокурение, пивоварение, фабрикация крахмала и сахара и т. д. Такая заинтересованность крупного землевладения имеет крупное значение для развития капитализма: обеспечивает последнему на ранней стадии его развития поддержку крупного землевладения, а вместе с тем и государственной власти.
...Остается прибавить, что в истории меркантилизма, т. е. политики торгового капитала, русское развитие необычайно точно следовало этой схеме.
...Тип развития был и тут один и тот же—помещик-предприниматель всего менее принадлежит к «особенностям исторического развития России». Но одну из особенностей исторической теории Троцкого здесь нельзя не заметить: он систематически игнорирует все, что выходит за пределы города. Без города для Троцкого нет капитализма.
...Процесс начался имено тогда, когда столь увлекающий Троцкого средневековый город «уже значительно увял». Мы уже видели, что главную роль в процессе играл не город с его обитателями, а феодальный сеньор. Но в разных странах этот последний действует по-равному— Маркс это знал и оговорил. Действительно, выбранный им пример—обезземеление крестьян в Англии—характерен для Западной Европы, но не для Восточной. Здесь дорога шла не через обезземеление крестьян, а через их закабаление. Тут мы имеем действительно «особенность исторического развития», — правда, не одной России, а всей Восточной Европы, включая например и Пруссию. Эта особенность была конечно далеко не безразлична для политического развития соответствующих стран. Необыкновенная интенсивность и долговечность русского самодержавия, так же, как и то, что в Пруссии реальная, а не декоративная, как «в Англии, монархия дожила до 1918 г., на год 'С лишним пережив даже русское самодержавие, объясняются именно интересами этого закабаления.

...На тему о бюрократическом абсолютизме, как аппарате развивающегося капитализма, не только торгового капитализма, но и -промышленного, на ранних ступенях развития, можно было бы написать очень много. Мы нередко совершенно без разбора усваеваем себе либеральные оценки, идущие вовсе не от настоящей буржуазии, а из среды именно разоряемого победоносно шествующим капитализмом («чумазый идет!») дворянства. На самом деле антагонизм дворянина и чиновника был очень часто замаскированной формой антагонизма землевладения и капитала.
...Наше финансовое законодательство было такой же реализацией пожеланий промышленных съездов, как законодательство Екатерины II—реализацией пожеланий дворянства в 1760-х годах. И не мудрено, что представители промышленности 1880-х годов находили «сомнительной» пользу от «выборных учреждений» политического характера: от добра добра не ищут1.

Каждый раз падение баланса вызывало пароксизм империалистской лихорадки у Романовых. Конечно было бы непростительным «упрощенством» сводить все к этому. Нигде закон множественности причин не сказывается с такой силой, как в вопросе о возникновении войн. В частности, участие России в войне 1914 г. объясняется гораздо более общими, мировыми причинами, нежели местными1. Но поскольку в этих войнах был и «национальный» момент, он был связан в первую голову именно с торговлей—с промышленностью—лишь во вторую очередь. И это прежде всего потому, что и русская промышленность зависела от активного баланса—и, может быть, не меньше, чем Романовы и их казна.

Итак, в течение очень продолжительного периода времени, полутора-двух столетий, на территории нашей страны существовали феодальные методы производства (натуральное по своей целевой установке хозяйство) и товарное хозяйство, сначала в виде исключения, потом все чаще и чаще. Первые мешали развиваться второму, второе разлагало первые, сначала, до 1861 г., медленно, потом быстрее, но до конца не разложило их даже в XX столетии. Достаточно от феодализма осталось даже й к 1917 г. Тем не менее назвать наше хозяйство «натуральным» не только в эту последнюю эпоху, но и вообще после 1861 г. можно только з совершенном забвении исторических фактов и учения Ленина. Спрашивается, имел ли этот факт (развитие в недрах феодального общества товарного хозяйства) какие-либо политические последствия? В сущности, спрашивать это— значит уподобляться буржуазным историкам, которые феодальные методы продукции у нас признавали, а наличность феодального государства нет. Само собою разумеется, что экономика должна была иметь политическое отражение, что если товарное хозяйство разлагало феодализм как экономическую систему, то оно должно было как-то видоизменять и политическую систему феодализма. Этим видоизменением феодального государства под влиянием товарного хозяйства и был абсолютизм, говоря точнее — бюрократическая монархия. Это уточнение совершенно необходимо, ибо и власть вавилонских царей, и власть римских цезарей, и власть Наполеона I—это все абсолютизм, но социальная база этих абсолютизмом весьма различна. Здесь имеется в виду та разновидность абсолютизма, которая характерна для эпохи разложения феодального хозяйства и в свою очередь характеризуется тремя основными признаками: наличностью бюрократии, постоянной армией и системой денежных налогов.
...В .... классическом феодализме произвола сколько угодно, но абсолютизма там нет. Экономическая независимость натурального хозяйства дает на практике огромную политическую независимость владельцу феодальной вотчины. Принудить его к повиновению, ежели он не хочет повиноваться, можно только открытой силой, а ее не пустишь в ход каждый день, да и применение открытой силы тоже зависит в эту эпоху от натурального хозяйства, т. е. от готовности других феодальных вотчинников повиноваться «сюзерену». Отсюда необходимость для последнего договариваться со своими «вассалами», фактически не предпринимать ни одного серьезного шага без их согласия, созывать более крупных феодальных землевладельцев на совещания (наша боярская дума) и т. д. Об абсолютизме при таких условиях речи быть не может; вот почему, хотя власть московских царей и российских императоров не только феодального происхождения, но и имела своим назначением поддерживать феодальные методы продукции, была политической оболочкой «внеэкономического принуждения», объяснить только из условий натурального хозяйства эту власть никак нельзя.
...«Бюрократия» и есть то, что вносит новые черты в феодальную физиономию самодержавия, и это потому, что бюрократия как со своей социальной базой связана не с феодальным натуральным землевладением, а с товарным хозяйством и нарождающейся буржуазией.
...Это -старая мысль Ленина. Цитированные сейчас статьи относятся к 1911 г. Но вот что он писал еще в 90-х годах: «Особенно внушительным реакционным учреждением, которое сравнительно мало обращало на себя внимание наших революционеров, является отечественная бюрократия, которая de facto и правит государством российским. Пополняемая, главным образом, из разночинцев, эта бюрократия является и по источнику своего происхождения, и по назначению и характеру деятельности глубоко буржуазной, но абсолютизм и громадные политические привилегии благородных помещиков придали ей особенно вредные качества». И далее, в статье о Струве: «Тот особый слой, в руках которого находится власть в современном обществе, это—бюрократия. Непосредственная и теснейшая связь этого органа с господствующим в современном обществе классом буржуазии явствует и из истории (бюрократия была первым политическим орудием буржуазии против феодалов, вообще против представителей «старо-дворянского» уклада, первым выступлением на арену политического господства не породистых землевладельцев, а разночинцев, «мещанства») и из самых условий образования и комплектования этого класса, в который доступ открыт только буржуазным «выходцам из народа» и который связан с этой буржуазией тысячами крепчайших нитей. Ошибка автора тем более досадна, что именно российские народники, против которых он возымел такую хорошую мысль ополчиться, понятия не имеют о том, что всякая бюрократия и по своему историческому происхождению, и по своему современному источнику, и по своему назначению представляет из себя чисто и исключительно буржуазное учреждение, обращаться к которому с точки зрения интересов производителя только и в состоянии идеологи мелкой буржуазии». Итак, самодержавие, оставаясь, повторяю, не только по происхождению, но и по назначению феодальным учреждением, уже очень рано через свой аппарат, бюрократию, оказывалось связанным с товарным хозяйством и нарождающимся буржуазным миром. Для метафизики это непереносимо: ежели буржуазное учреждение, так буржуазное, феодальное, так феодальное. Или-или. Диалектик же отлично знает, что историческое развитие «полно противоречий» и что не будь этих противоречий, пожалуй, не стоило бы заниматься историей.
Само собою разумеется, что без товарного хозяйства нельзя себе представить и такого учреждения, как постоянная армия,—содержание в казармах сотен тысяч людей, не занятых производительным трудом, для прокормления которых нужно было сосредоточивать огромные массы съестных припасов, для одевания которых приходилось в массовом масштабе изготовлять ткани, для вооружения которых нужно было иметь металлургическую и химическую промышленности. Нельзя себе представить и системы денежных податей, а она существовала у нас вперемежку с натуральными с Ивана Грозного, в более или менее чистом виде с Петра I. С каких пор начались эти связи феодального самодержавия с товарным хозяйством? По Ленину — еще до Петра. Относящийся сюда отрывок из «Что такое «друзья народа»?» может считаться очень известным. Но его необходимо все же привести, во-первых, для полноты, а во-вторых потому, что антиленинцы, когда им нужно, легко забывают самые известные ленинские цитаты. Оспаривая мнение Михайловского, что «национальные связи — это продолжение и обобщение связей родовых», и показав, что уже «и эпоху московского царства» (т. е. в XVI в.) родовые связи сменились территориальными, Ленин продолжает: «Только новый период русской истории (примерно с XVII в.) характеризуется действительно фактическим слиянием всех таких областей, земель и княжества в одно целое. Слияние это вызвано было не родовыми связями, почтеннейший г. Михайловский, и даже не их продолжением и обобщением: оно вызывалось усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок. Так как руководителями и хозяевами этого процесса были капиталисты-купцы, то создание этих национальных связей было не чем иным, как созданием связей буржуазных». Так, по Ленину, еще с XVII в. уже не просто товарное хозяйство, а именно торговый капитал приобретает политическое значение.
Tags: теория накопления
Subscribe

  • Фурье и «способ общежития»

    У Маркса способ производства определяет способ обмена и распределения. В последующим никто не озаботился конкретным описанием этих последних, а ведь…

  • Вирус христианства

    Разберем свежую байку от Латыниной. Я эту историю, если можно, начну с потрясающей силы документа, который называется «Житие святого Северина». И,…

  • Развитие института частной собственности

    продолжение предыдущего 5. Полис. Образование гражданской общины из соседской происходит (по Е.М. Штаерман) при разделе основной части земель на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments